Взгляд скользнул в правый нижний угол монитора. И то, что я увидел, мне не понравилось: до звонка будильника оставалось менее двух часов. Но мозг, вместо того, чтобы отдать команду отправиться спать, выбрал другой вариант. Рука потянулась к чашке с остывшим кофе, а взгляд вернулся на «исходную» - к пожелтевшим страницам «Липецкой газеты», которые хранились в электронном архиве. Они повернули время вспять, затормозив на отметке «1993 год».
Острые стрелы Лесникова
Взявшись за цикл материалов о ветеранах липецкой журналистики, я то и дело сталкивался с фамилией «Лесников». О нём как бы невзначай упоминали многие газетчики. И все они говорили примерно одно, что можно обобщить фразой: Лесников – певец русского поля. Рассказывали, что Иван Тимофеевич прекрасно разбирался в сельском хозяйстве, был знаком чуть ли не со всеми председателями липецких совхозов и колхозов, и даже к рядовой доярке из самой глухой деревеньки обращался на «вы» по имени-отчеству. Конечно, я решил познакомиться с журналистом через его материалы. Но по какой-то причине взялся за публикации не советского времени, а 1990-х годов. И то, что я увидел, заставило напрочь забыть и про будильники, и про головную боль от хронического недосыпа.
В самом начале 1990-х годов Иван Тимофеевич колесил по районам как разведчик. Времена уже настали неспокойные, люди понимали: грядёт нечто страшное. Лесников на тот момент уже два десятилетия трудился в «Ленинском знамени», видел, как зарождалось, крепло и вставало на крыло областное сельское хозяйство, взяв курс на звание одного из ведущих агрокомплексов огромной страны. И вдруг поползли страшные слухи о грядущих реформах, направленных против всей сельскохозяйственной отрасли. Газетчик разговаривал с председателями и без дипломатических ужимок спрашивал: «Сейчас можно нередко услышать, что колхозы и совхозы доживают свои последние дни. Так ли это?» И руководители, суровые, жёсткие мужики, привыкшие ко всякому, внезапно терялись. Одни отводили взгляд, другие начинали нервно барабанить пальцами по столешнице, третьи мрачно усмехались. Все они пытались выиграть несколько секунд, подбирая в голове «правильные» слова для ответа на вопрос. А потом… потом говорили, откровенно, не стесняясь. Авторитет Лесникова среди аграриев был непререкаемым. С кем поделиться переживаниями и тревогами, если не с Тимофеевичем? Он столько лет писал о трактористах, комбайнёрах, доярках и пастухах, разбирался во всех нюансах и тонкостях сельского хозяйства, поэтому мог понять по-настоящему, по-человечески.
Председатели боялись. Ещё вчера они «с уверенностью смотрели в завтрашний день», а сегодня видели лишь темноту. А Лесников, надо отдать ему должное, в своих материалах очень осторожно подходил к этой болезненной теме. Словно врач, он видел опухоль, но до последнего надеялся, что она всё-таки окажется доброкачественной, и старался лишний раз её не беспокоить.
В 1992-м году надежды не стало. Раковая опухоль пробудилась вслед за погибшим советским государством и пошла в атаку. По всей молодой Российской Федерации стали ликвидировать колхозы и совхозы, вчерашние герои и примеры для подражания в одночасье превратились в «пережиток прошлого». Некоторые люди, вкусив свободу, в том числе и от совести, ловко запрыгнули в вагоны поезда, устремившегося по рельсам рыночной экономики. Сельское хозяйство вдруг стало ненужным, архаичным и вообще зазорным. А комбайнёров на первых полосах газет сменили те самые шустрые «пассажиры» вагонов. Слом произошёл и в Липецкой области. Новая власть попыталась «отформатировать» и областное издание, которое в 1991 году стало называться «Липецкой газетой». И пока шла ожесточённая борьба в высоких кабинетах с красными коврами, простые газетчики выполняли свою работу, отказавшись пойти на компромисс со своей совестью. Среди них был и Лесников.
В один из «лихих» дней к нему в кабинет зашёл коллега и заявил: «Иван Тимофеевич, партию запретили». Газетчик в ту же секунду ударил кулаком по столу и прорычал: «Как можно запретить партию?!» И как раз в 1992-м году, невзирая на политическую обстановку, он объявил войну - его материалы, словно острые стрелы, летели в болевые точки новой реальности. Он не понимал, как можно было запретить то, во что верили миллионы людей на протяжении десятилетий. Они что, все были слепы? Слеп был и сам Лесников, который долгие годы не видел, что живёт «неправильно»? Нет, Иван Тимофеевич отказался в это верить.
Лесников по-прежнему часто ездил в командировки по области, встречался с разными людьми. Он видел, как многие быстро приспособились, забыв о существовании партии. Но сам газетчик не захотел предавать свои идеалы. Словно скинув с плеч пару десятков лет, Иван Тимофеевич чуть ли не каждый день выдавал по острому материалу. Заголовки были соответствующими: «Бегом к светлому будущему?», «У прилавка с протянутой рукой», «Знак беды», «Переживём ли мы ещё одну зиму?», «Обездоленная старость»... Он не стесняясь критиковал власть и её решения, поскольку видел: липецкий агрокомплекс прихлопнули на взлёте, словно какую-то надоедливую муху. А отечественную продукцию на прилавках стали замещать заокеанскими «ножками Буша» и «пепси-колой». И как насмешку над людьми он воспринимал заполонившие рынки бейсболки с вышитыми орлом и тремя буквами «U.S.A».
Лесникова было не остановить. Крах системы он воспринял как свою личную трагедию. И переживал искренне, не ради шумихи, не думая «залететь в тренды». В его очерке «Торгуем Отечеством?» есть характерная фраза: «Нас будут презирать за то, что мы, спалив свой собственный дом, вместо того, чтобы восстановить его, живём от продажи найденного на пожарище».
Время поиска себя
Иван Тимофеевич родился в 1934 году в Большой Поляне, что сейчас относится к Тербунскому округу. Его детство пришлось на суровые фронтовые годы. Он прекрасно знал, на какую жертву пришлось пойти стране и всем советским людям, чтобы одолеть фашизм. Его воспоминания о военном детстве, спустя годы превратились в очерк «Мишка-Ерошка и его команда». В нём Иван Тимофеевич подробно рассказал, каково пришлось жителям села, где, пусть и короткое время, но хозяйничали враги. Потом наступила мирная жизнь. Лесникову, чтобы получить полное среднее образование, пришлось каждый день пешком преодолевать по 15 километров — расстояние между Большой Поляной и Вторыми Тербунами, где находилась школа.
Ему нравилось учиться и нравилось читать книги. Он без труда поступил в Московский энергетический институт на радиотехнический факультет, но учиться не стал, поскольку не удалось получить комнату в общежитии. Её предлагали студентам теплостроительного факультета, но этот вариант Лесникова не устроил. И он вернулся в Большую Поляну. Сначала работал заведующим клубом, потом, вступив в партию в 1953 году, занимал должности в райкомах. Поступил в Новочеркасский политехнический институт на факультет открытой разработки драгоценных металлов. Но вскоре сменил его на другой вуз — Воронежский сельскохозяйственный. Однако и там не задержался. Всё было не то, но он упрямо продолжал искать себя.
В этот период Лесников начал работать в Большеполянской газете «По ленинскому пути». А когда Большая Поляна стала частью Тербунского района и издание упразднили, перешёл в «Ленинскую правду» (будущая тербунская газета «Маяк»). Заведовал отделом писем, стал заместителем главного редактора. В 1963 году перебрался в Липецк, присоединившись к штату областной молодёжной газеты «Ленинец». А спустя ещё семь лет перешёл в главное издание - «Ленинское знамя». И отдал газете почти 36 лет.
Иван Тимофеевич возглавлял разные отделы, но сельское хозяйство играло для него первостепенную роль. При этом Лесников много писал о партийной жизни, прекрасно ориентируясь в направлении политических ветров, дувших тогда в нашей области. Он брался за самые сложные темы, не обращая внимание на географическую удалённость той или иной деревеньки. Пройти несколько километров по свежей пашне ради встречи с трактористом? Не проблема, ведь его там ждут. Иван Тимофеевич не боялся испачкать туфли и брюки, даже белый цвет рубахи не останавливал его от возможности лично проверить готовность техники к посевной.
Когда газетчик возвращался в редакцию, его блокнот мог похвастать лишь несколькими предложениями да цифрами. Казалось, фактуры нет, но… Иван Тимофеевич работал по ночам, выдавая к утру материал на полосу. Логичный и живой, с обязательными примерами. Для молодых коллег было загадкой, как он умудрялся хранить в памяти столько информации.
Певец русского поля
Как руководитель одного из самых крупных отделов в «Ленинском знамени» - сельскохозяйственного — Иван Тимофеевич работал не только в «поле», но и с молодыми газетчиками в редакции. Он был суров и беспощаден, но по-отечески заботлив. Коллеги понимали, что Лесников критикует не ради самой критики, а ради качества материала, требуя от молодых подчинённых ответственности за факты. Учил любить не только газету, но и людей, о которых и для которых она издавалась. Умел и похвалить, и поддержать, и защитить. Иван Тимофеевич не знал, что есть термин «равнодушие».
Такой же подход он применял к героям своих публикаций. Если что-то не то, никто не мог задобрить или подкупить газетчика — жди в «Ленинском знамени» критический материал, где все факты будут чётко разложены по полочкам. Но уж если Лесников хвалил, то от души, с размахом, с «горочкой». Этим он и завоевал авторитет у аграриев. Люди знали, что в газете написана правда. В 1980-х годах он сосредоточился на проблемах колхозов и совхозов. Иван Тимофеевич выдал цикл материалов, в которых рассказывал о кадровых проблемах. «Кто оседлает «стального коня»?», «Один на один с полем», «Каждому полю — высокое плодородие», «Кто у руля хозяйства» и другие статьи были пронизаны беспокойством и тревогой. Рабочие люди покидали деревни, переезжая в города, а вакантные места пустовали. Постепенно стали появляться другие проблемы — сокращение необходимой для аграриев органики, логистические трудности, бюрократические препятствия.
А потом настали 1990-е. Беды крестьянства Иван Тимофеевич пропускал через себя и старался обратить на них внимание всех жителей Липецкой области. Очерк «Бурёнка в рыночном разрезе» - лучшая иллюстрация того, что в те годы происходило с нашим регионом.
Но постепенно жизнь налаживалась. Убрал стрелы и Лесников, поскольку видел, что к власти в области пришли неравнодушные люди. Но время от времени всё равно позволял себе критические материалы. Он по-прежнему ездил в отдалённые села, смотрел, как живут обычные люди в глубинке. Этому, например, посвящён материал «Русь изначальная», опубликованный в «Липецкой газете» в январе 1995 года. В пути Иван Тимофеевич часто пел, чтобы не было скучно. Едет редакционный УАЗик по разбитой грунтовке, затерянной в каком-нибудь районе, пыль столбом, а из машины доносится «Как родная меня мать провожала».
Отдельная история — почерк Ивана Тимофеевича. Его рука, словно челнок, быстро двигалась по бумаге. А коллеги, наблюдавшие за процессом создания, гадали, на что же похож почерк старого газетчика? На смесь шумерской клинописи с санскритом или симбиоз рунического письма со славянской глаголицей? Но ответа не находили, как не могли понять, что же написал Тимофеевич. С тоской в глазах ждали его материалы машинистки, которые «переводили» рукописи в печатный формат. И только одна из всего штата могла разобрать его почерк.
***
В начале 2000-х годов здоровье стало подводить газетчика. Всё чаще его видели с валидолом в руках. Но он не останавливался, писал материалы, ездил в командировки и, как многие годы до этого, любил повторять: «Только вперёд, только на линию огня». И сокрушался, что юная журналистская «поросль» не понимала важности публикаций, посвящённых крестьянству, не спешила изучать отдалённые уголки области, боясь потратить лишние пару часов на дорогу. Но по-прежнему любил играть в шахматы, отводя под игру обеденный перерыв. Иван Тимофеевич в такие моменты говорил: «Во всех хороших редакциях в шахматы играют. А наша редакция хорошая».
В 2004 году Иван Тимофеевич отпраздновал 70-летие. На страницах «Липецкой газеты» вышло интервью, написанное Михаилом Лыткиным. Они сидели в кабинете, играли в шахматы и разговаривали. И Тимофеевич признался: «Могу сказать тебе, чуть переиначив Ги де Мопассана: я был хороший газетчик. И остаюсь им. Я написал тысячи статей, заметок, репортажей, отчётов. Мне хочется верить: своим пером, которое можно приравнять не только к штыку, я хоть немножко поднимал урожайность зерновых, надои, привесы. Если громко, то решал продовольственную проблему. А самое главное — всегда поддерживал бодрость духа и боевой настрой в людях. Я тешу себя мыслью, что в достигнутом областью за пятьдесят лет есть и частичка моего труда. И мне есть чем отчитаться в судный день».
Если гибель советского государства Лесников всё-таки смог пережить, то утрата жены Лидии Александровны стала для него невосполнимой. Они на протяжении долгих лет нежно любили друг друга. Хотя оба были сильными, характерными, но умели находить компромиссы. Когда супруга заболела, Иван Тимофеевич делал всё, что мог, но спасти её не удалось. Этот удар оказался окончательным. И в 2007 году Ивана Тимофевича не стало...
…На чёрно-белой фотографии запечатлён эпизод: мужчина в очках, белой рубахе с закатанными рукавами и брюках косит траву. Это Иван Тимофеевич Лесников. Газетчик старой школы, не боявшийся тяжёлой работы. Журналист Игорь Сизов, который начинал работу в «Липецкой газете» под руководством Лесникова, подметил: «Если бы Василий Шукшин снимал кино о «Ленинском знамени», то Тимофеевич был бы главным героем».
Потому что он настоящий шукшинский персонаж, глубоко понимающий деревню и крестьянскую жизнь. Ведь это его родная земля, в любые времена - его «Россея». Про которую Иван Тимофеевич пел, когда ехал по бескрайним дорогам.
Павел Жуков
Фото из архива «Липецкой газеты» и родственников Ивана Тимофеевича
