Продолжаем публикацию архивных материалов ветерана журналистики Ивана Тимофеевича Лесникова. Этот очерк, посвящённый проблемам глубинки, был опубликован в «Липецкой газете» в январе 1995 года. В первую очередь, статья позволяет понять как жили обычные люди в отделённых деревнях нашей области в те непростые времена. А ещё это прекрасный пример владения русским языком.
Об этом селе впервые услышал лет тридцать назад в добровской гостинице от соседа по номеру. Он оказался как раз из Преображеновки, что в заречье, у самой границы с Тамбовщиной. Лесник повредил ногу на лесоповале и приехал подлечиться в районной больнице.
Преображеновка раскинулась на крутых холмах за рекой Воронеж в окружении девственного соснового бора. Бор этот, да ещё обширные заливные луга в пойме с многочисленными, богатыми рыбой, озерцами и были испокон основными кормильцами тамошних жителей, объединённых в карликовый колхозишко. Пашни-то там — кот наплакал, и та оедная, песчаная, плохо родит даже в лучшие годы.
Издавна славятся преображеновские грибники, скотоводы, кузнецы, плотники. Понадобится, к примеру, сруб поставить, так только среди них во всей округе мастеров и сыщешь. В одночасье сколотят, да ещё такой красоты неописуемой, что ахнешь. Звонкий, солнечный, здоровый. Рассказывают, будто здешние мастера топора и рубанка и Москву возрождали после сожжения Гиреем, и Санкт-Петербург возводили.
Поведал сосед по гостиничному номеру и о столь же любопытных традициях и обычаях своего села. В упоминавшемся колхозе, который давно уже стал отделением совхоза, или по нынешнему — ТОО «Кривецкое», мужики, бывало, председательствовали по очереди. Такая вот практиковалась демократия. И что удивительно, справлялись даже бесталанные. Потому как председатель, по сути, лишь печать да подписи ставил, когда требовалось. Ну, ещё представлял от случая к случаю хозяйство в районе, области. Всеми же делами заправляло «общество», без которого не решался ни один вопрос — ни производственный, ни личный.
Естественно, журналистское любопытство уже тогда позвало меня в Преображеновку. Но всё как-то не получалось. В основном, из-за бездорожья. Глухого, порой непролазного. Из Доброго через Воронеж, а затем лес, вёрст тридцать. А из Липецка, по заречью, и все сто набирается. Но вот в прошлом году собрался, наконец, и домчался за какой-то час с небольшим. Асфальт теперь туда пролёг, хоть на боку катись. Вместе с асфальтом потянулись в благоустроенные, райские места дачники.
За тридцать пять лет работы в газете, если не во всех 1593 сёлах, деревнях, посёлках, хуторах, то, во всяком случае, в большинстве из них, пусть накоротке, наездом подчас, а всё-таки побывал. И у каждого из наших населённых пунктов, так же, как у Преображеновки, своё лицо, свои традиции, обычаи, свой, наконец, характер, колорит.
Вот — Озёрки, что в Тербунском районе. Село, которое немцы, продержавшись в нём всего три дня, отступая, запалили с двух концов и которое жители его, люди на редкость мастеровые, подняли буквально из руин. Да что там село. По давней традиции, бывало, и до войны, и после, управившись с делами на полях, озёрцы, в числе которых были прекрасные каменщики, плотники, жестянщики, краснодеревщики. лудильщики, маляры, что ни год, подавались на стройки страны. Поднимали нефтепромыслы, Мариупольский металлургический, шахты Донбасса и Подмосковного бассейна, Воронежский завод синтетического каучука.
И, по меньшей мере, дико звучат сегодня утверждения, что будто бы крестьянство наше уже давно едва ли не полностью люмпенизировалось, погрязло в пьянстве. Пили и в Озёрках, кто спорит. Но больше увлекались всё-таки не зельем, а песнями. Бывало, тихим тёплым вечером усядутся мужики в кружок на лужайке и грянут свою любимую — «Скакал казак через долину». Пели так, что заслушивались во всей округе! И традиция эта, кажется, жива в селе до сих пор.
Кстати, как и Преоораженовка, Озёрки — одно из самых отдалённых сёл в Тербунском районе. Всякий раз, особенно в распутицу, когда колёса в раскисшем просёлке утопали по самые ступицы, я отправлялся туда, будто на край света. Ныне же добраться по асфальту не составляет никакого труда.
Не удержусь, расскажу, как однажды, идя по следам одного из писем Ленину из наших мест, добирался в Суходол, село Краснянского района, давшее название известной повести Бунина. На перекладных сперва из Ельца доехал до Плоского, становлянского райцентра, а отсюда пошагал пешком. О многом было время передумать. В глубинке, пожалуй, больше всего сохранилась Русь изначальная, её седая героическая старина, которой пропитаны каждый камень, каждая пядь земли. Вот и там, в Суходоле, услышал историю, от которой вздрогнуло сердце. Её поведал чудом спасшийся в начале двадцатых местный житель, когда устроили в селе резню кулаки из-за отобранного у них хлеба. Пока он, тогда ещё совсем мальчишка, прятался в сундуке, убили его дедушку с бабушкой, отца с матерью, братишку. А одного из родственников вывели на взгорок и распяли на поднятых оглоблях арбы. Как лицемерно, во всяком случае для меня, звучат сегодняшние обвинения большевиков в красном терроре в те далёкие годы...
Таким оказался мой «поход» в Суходол. А в Оберец, на родину Алексея Стаханова, на границе с Орловщиной, так и не удалось добраться в те годы. И прежде всего из-за бездорожья. Теперь и сюда, в один из самых отдалённых уголков области, тоже ведёт асфальт. Поленка, Чернолесье, Кудияровка, Толстая Дубрава, Острые Камни, Золотуха, Сорочь и Кусты — глубинка как бы приблизилась с прокладкой асфальта, приобретшей в области особый размах в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов. Асфальт сперва дошёл до райцентров, потом до центральных усадеб хозяйств. Отсюда двинулся, было, дальше в глубинку, но началась перестройка...
«Приблизив» глубинку к городу, к современной цивилизации, дороги во многом способствовали укреплению её экономики, улучшению быта, повышению культуры. Дело кое-где доходило уже до прокладки подъездных путей к различным производственным объектам. Ещё бы год—два, от силы три, и проблема была бы в основном решена. Там, где хозяйственники попредприимчивее, пооборотистее, работа продолжается и сейчас. Пролёг асфальт в прошедшем году в Чечеры Добровского района, в измалковскую деревушку Зибровку. А в хлевенском селе Верхняя Колыбелка принялись мостить улицы. Однако масштабы дорожного строительства ныне настолько сузились, что всерьёз о них говорить уже не приходится. Ну, что значат для области какие-то 10-20 километров асфальта, проложенные в прошедшем году? Между тем, особенно в распутицу, сотни населённых пунктов оказываются напрочь отрезанными от мира. Туда и хлеб-то порой не доставляется.
Хуже того, то и дело приходят сообщения о прекращении автобусного сообщения даже там, где есть асфальт. Поступили они из тех же Чечер, Верхней Колыбелки, Преображеновки — из-за износа сокращается парк машин, нет горючего. Как свидетельствует статистика, в минувшем году в глубинку в общей сложности не выполнено по этой причине 80 тысяч рейсов. Что это движение вспять? Похоже, что так.
Проблема обустройства сельской глубинки в своё время решалась у нас комплексно. Одновременно с созданием современной сети дорог строилось жильё. В начале восьмидесятых в среднем в год в эксплуатацию вводилось 200 тысяч квадратных метров жилья, или 4000 квартир, что по нашим меркам равнозначно 10-12 довольно крупным населённым пунктам. Перед перестройкой начала было осуществляться программа «Агрокомплекс-50», предусматривавшая возведение полусотни современных, со всей инфраструктурой, жилых посёлков. Наряду с этим, повсеместно сооружались объекты соцкультбыта, осуществлялась газификация. А потом и тут дело застопорилось.
На днях кто-то сказал, что-де инфраструктура на селе у нас в стране находится в зародышевом состоянии. Липецких сёл, нашей глубинки это, может, касается в меньшей мере. И всё-таки и у нас дел ещё непочатый край.
Любопытна и на этот счёт статистика. Две третьих жилья на селе — это обычные для средней полосы России хаты, избы с одной комнатой, совмещённой кухней и туалетом за углом. Да что там: даже так называемый обобществлённый жилой фонд, составляющий треть всего его объёма, лишь на 70 процентов обеспечен центральным отоплением и водопроводом, на 60 — канализацией и на 50 процентов — ваннами или душем. Газом снабжены практически все 138 тысяч домов и квартир. Но преимущественно баллонным, который используется исключительно дтя кухонных нужд. В области свыше двухсот сёл и деревень находятся более чем за семь километров от клубов, либо домов культуры. Физкультура и спорт лишь теплятся в школах, да и то далеко не во всех.
Как видно, и у нас были предприняты, по сути, лишь первые шаги в создании современной инфраструктуры на селе. Хотя о каком-то комплексном подходе ныне говорить уже не приходится. Кое-что делается и теперь. О дорогах уже говорилось. Строится и жильё. Где-то десять квартир осилили в прошедшем году, где-то двадцать, а где-то и тридцать с лишним, как в Липецком районе. Возводятся и объекты соцкультбыта. Особенно же заметны подвижки в газификации, где объёмы гораздо больше, чем в доперестроечное время. Причём в сёла теперь подаётся преимущественно магистральный приходный газ, позволяющим наладить простую и в то же время довольно эффективную систему отопления жилья, решить проблему горячей воды, облегчить труд на кухне.
Правда, порой слышишь, что не ко времени, мол, это, на дела и поважнее не хватает средств. Не от хорошей жизни, как говорится. И ещё — от непонимания некоторыми сельским и руководителями значения газификации села. Вот тот же труд на кухне. В Финляндии, которая по жизненному уровню населения обогнала Англию, очень обеспокоены тем, что многие фермеры бросают хутора и перебираются в города. Инициаторами этого выступают женщины, которые не выдерживают кухонных мытарств. То же самое и у нас. Статистика показывает, что с подачей магистрального газа, значительно облегчающего труд на кухне, повышающего его культуру, резко притормаживается миграция населения.
Короче, что-то делается и в нынешних невероятно трудных условиях. Наверняка делалось бы гораздо больше, если бы все быстрее адаптировались к этим условиям. Особенно руководители администраций, хозяйств. А что видим? Из-за, так называемой, коммерциализации непоправимый ущерб нанесён системе бытового обслуживания на селе, торговле. И никто этому практически не воспрепятствовал. В левтолстовском селе Золотуха вышел из строя глубинный насос на водокачке. Люди неделю таскали вёдрами воду из ручья. В здешней же администрации не торопились устранить поломку. В Замартынье, что под Добрым, в свою очередь, только и делают, что выдают всевозможные справки.
И так можно продолжать. Не удивительно, что с кем ни поговоришь ныне на селе, особенно в глубинке, все вспоминают прежние времена. Тогда хоть что-то делали. Воистину: что имеем — не храним, потерявши — плачем.
Иван ЛЕСНИКОВ
