В «Еже» уже были опубликованы некоторые архивные материалы Михаила Николаевича Лыткина - легенды липецкой журналистики, который много лет работал в «Липецкой газете». И мы упоминали репортаж, ради которого газетчик поднялся на 180-метровую дымовую трубу. Михаил Николаевич нашёл этот материал в своём личном архиве и передал редакции «Ежа».
Репортажу 45 лет. Да, некоторые фразы — о съездах партии, ударных Ленинских вахтах и пятилетках — уже прочно поселились в прошлом и кажутся чужими и в чём-то наивными. Но главное-то в репортаже — люди. Преодоление, бой с самим собой. Кто из нас твёрдо может сказать, что выиграл его давным-давно?..
Лифт ползёт медленно, очень медленно. Может, мне это кажется? Скорость обычная – 30 метров в минуту. Вместе с кабиной ползёт по серой бетонной стене лучик света, пробивающийся в щель между створками лифта. Лифт поднимается долго, почти семь минут. Поскрипывают канаты над головой, потрескивает клеть шахтного подъёмника. Для четырёх моих попутчиков звуки эти так же привычны, как шум деревьев для лесника. Человеку же, поднимающемуся в лифте первый раз, думается о том, как бы не оборвались канаты. Представляется даже падение в бездну… Холодящее душу воображение мешает думать о чём-нибудь другом или прислушиваться к разговору. Ложное предчувствие маловероятной, очевидно, опасности делаетнезнакомых людей близкими. Они все четверо - Пётр Пампура, Александр Скуретин, Владимир Лысенко, Геннадий Хабиров - спокойны, словно индийские йоги. Говорят о погоде, о домашних делах, о тех милых пустяках, которые дороги и понятны людям, давно работающим вместе.
Лифт, наконец, останавливается. Электрик Хабиров разводит створки дверей, но выходить некуда. До площадки, которая над нами, надо подниматься ещё метр или два. Геннадий Хабиров по укосинам шахтного подъёмника с удивительной проворностью лезет подращивать «дорогу» для лифта. Успеваю высунуть голову из кабины, глянуть вниз. Ощущение такое, словно с отвесной скалы смотришь в пропасть. Противная дрожь в коленках, к счастью, остаётся никем не замеченной. И только потом, когда ноги ощутили почти земною твердь настила, вздыхаешь облегчённо.
Я смотрю на моих попутчиков. Они, как ни в чём не бывало, занялись вязкой арматурного каркаса. И работают так, будто не на огромной высоте, а на земле. Ветер, внизу чуть ерошивший волосы, здесь свирепствует. Приходится время от времени поглубже нахлобучивать каску – не дай Бог, сорвёт. Капли ледяного дождя нещадно секут по лицу, впиваются в одежду. Через минуту-другую прохватывает до костей. Трубоклады натянули ватники, куртки, озябшими красными руками подают и подают мокрые холодные прутья арматуры. Ловлю удобный момент, представляюсь бригадиру Разумовскому.
- Красиво? - спрашивает бригадир.
- Величественно, - отвечаю.
- Это что ещё. Вот в солнечный день посмотришь с высоты – залюбуешься! Страшно небось?
- Есть немного.
- Ерунда, с непривычки. Поначалу многие дрейфят, потом обвыкаются.
Площадка, где происходит этой диалог, находится не отметке, то есть на высоте, плюс 180 метров. Но труба цеха окомкования поднимется ещё на 60. Пыталось представить, как это высоко, но не удаётся, ибо не к чему «привязаться» - над головой лишь тяжёлые тучи. Бывает, они опускаются ниже конца трубы, закрывая солнце для тех, кто работает на земле. И тогда трубоклады словно парят над белоснежною равниною облаков.
- Александр Михайлович, говорят, минёр ошибается только один раз. И вам нельзя два раза!
- Да, на такой высоте не зевай. Смайнуешь - костей не соберут.
Хоть и редки случаи гибели люди, но они бывают. Рассказывали мне трубоклады. Не считая вопрос излишним, спрашивал я многих, что же «гонит» на такую высоту, где один неверный шаг и… через несколько секунд полёта бац - инету тебя. Заработок? Нет. Получают не больше хороших бетонщиков, работающих в котловане. Может, другие привилегии? Опять же нет. Квартиры, например, в первую очередь не дают. Ростовское управление «Спецжелезобетонстрой» строит в Старом Осколе на паевых началах. И на пенсию раньше 60 не выйдешь. Тогда что же? Знакомые нам Г.Н. Хабиров и А.М. Разумовский «привыкли». К каждодневному риску тоже. Даже перестали замечать, что рискуют. Как относятся дома к такой работе? «Нормативно, жена этого страха не знает», - пошутил кто-то.
Я был в лёгком отчаянии, видя будничность отношения к героическому делу... Как много требовалось сил, чтобы «переломить» себя и глянуть вниз. Том, по серой от дождя бетонке, катались «МАЗы» величиной со спичечную коробку, суетились, словно букашки, машины помельче, a люди и вовсе казались муравьями. На трубе, если никому не мешать, можно долго размышлять по-новому о жизни, её ценности, смотреть на панораму стройки с другой точки зрения. Но ледяной ветер и проливной дождь сгоняют легко одетого корреспондента вниз. Спускается на лифте вдвоём с Хабировым.
- Геннадий Николаевич, а канат не оборвётся?
- Один шанс из миллиона. Если оборвётся, кабина на другом удержится.
- А если оба?
- Ну, так уж и оба... Тогда сработает блокировка, и кабину намертво заклинит. С лифтом несчастных случаев не бывает.
Если бы знать об этом раньше…
Мастер на участке, в состав которого входит бригада Разумовского, - симпатичный тридцатилетний парень Михаил Геращенко. С 1969 года строит он трубы.Как получил направление Воронежского монтажного техникума, так и «прирос» с опасной работе. Долго рассказывал Миша о городах, о трубах, которые поднимал с такими же, как сам, одержимыми парнями. Всю Европейскую часть Союза объехали трубоклады. Невинномысск в Ставрополье, Оренбург, Армения и Горький, жаркийАзербайджан и наша родная Белгородщина... Химкомбинаты, ГОКи, атомные электростанции, металлургические и другие заводы — всюду нужны трубы. Однажды расстался было Геращенко с трубокладами - жена «уволила» за частые командировки, а потом вернулся, не выдержал. Сейчас правда, в командировки не ездит - в Старом Осколе и Губкине и «труб на его век хватит».
Дополнить рассказ о трубокладах хочу такой реальностью. Висит на стене, как и в любой прорабской на тройке, листок с социалистическими обязательствами. Неприходилось мне ещё встречать таких искренних, от души идущих слов. Вот они:«Нынешний год - особый. Он завершает 10-ю пятилетку, является годом ударной Ленинской вахты. Сейчас страна вступила в новую полосу жизни. Люди всех профессий оценивают свои дела, соизмеряя их с приближающимся XXVI съездом партии. Коллектив участка Ростовского управления «Спецжелезобетонстрой»встречает съезд новыми достижениями в труде. Мы обязуемся закончитьбетонирование ствола трубы цеха окомкования к 7 ноября до отметки +165 метров». Вот и всё. Ни одной лишней, неточной фразы, как ни одного неточного движения по отметке 180 метров! Кстати, трубоклады в текущем году должны были вытянуть трубу всего на 105 метров...
На основную площадку ОЭМК сеял нудный дождик, лёгкий ветерок уже не ерошилслипшиеся волосы. На верху трубы свирепствовал, по выражению M. Геращенко, «ветерюга». Я помахал рукой героям бригады Разумовского, но никто, видимо, не заметил. Люди работали.
Михаил Лыткин, корреспондент газеты «Октябрьские зори», Старый Оскол Белгородской области. 17 сентября 1980 года.
Фото из архива «Липецкой газеты»
