Публикуем очередной архивный материал замечательного журналиста, бывшего собственного корреспондента сначала «Ленинского знамени», а потом и «Липецкой газеты» Евгения Карпухина. Этот очерк появился в уже очень далёком 1978 году.
Может быть, это случайное совпадение, да, видно, так оно и есть — не одно Старое Ракитино отыщешь в нашем чернозёмном подстепье, — но всегда, когда я читаю погодинского «Человека с ружьём» или смотрю одноимённый фильм, мне кажется, что драматург списал своего человека с ружьём с Ивана Трофимовича, только дал ему новую фамилию — Шадрин. А имя и название села сохранил.
До удивительного схожи судьбы литературного героя и Ивана Трофимовича Овсянникова из Старого Ракитина Лебедянского района...
Село в тот рабочий день было тихое и безлюдное: в совхозе шла уборка свёклы, и дома, остались старые да малые.
Ивана Трофимовича я отыскал на склоне блекло зеленевшего оврага. Он стоял, опершись подбородком на длинную суковатую палку — точь-в-точь как погодинский Шадрин на ружьё, и смотрел на ту сторону оврага, где раскинулись животноводческие постройки, тракторный стан, хлебные склады, где над кузницей вился сизый дымок. Над его кузницей, в которой он хозяйничал более четырёх десятков лет.
- По какому вопросу потребовался? — неожиданно спросил он высоким молодым тенорком. Потом, узнав, ожил и приосанился.
И чем больше я слушал Ивана Трофимовича, тем больше дивился и завидовал его памяти. Он словно готовился к этой встрече, без запинки называл дни и годы, имена командиров и политработников, с которыми ходил в сабельные походы в огненные годы Гражданской войны, защищал Советскую власть.
- Родился-то я в бедняцкой семье, воспитался у дяди с тёткой. Жили скромно, дядя всё поучал: мол, мастеровой человек, Ванька, без куска хлеба не останется. На селе кузнецы всегда были в почёте. Без них и поле не вспашешь, и на коне непоедешь.
В феврале семнадцатого года девятнадцатилетнего парня забрали на фронт. Овсянников во всех подробностях рассказывает о своём участии в Брусиловском прорыве, о том, как отступали потом до самой Брянщины, как бросали солдаты ружья, не желая служить Временному правительству.
- Офицерьё призывало идти на Москву подавлять революцию, но мы ответили бунтом. Большевики открывали нам глаза на правду.
Так, в декабре 1917 года в лаптях и простреленной шинели, с саблей на ремне возвратился Иван Трофимович в родное село. Только не пришлось долго отдыхать.
- Повестку мне вручил первый военком Подкопаев, — рассказывает Овсянников. — Так и сказал на прощанье: «Не бросай, Иван, винтовку до тех пор, пока не выгоним со своей земли всю нечисть».
И гнал красногвардеец Иван Овсянников к морю Юденича, громил банды Балаховского, ходил в составе кавкорпуса Гая на белополяков. Разгромом банд Антонова отшумела для него Гражданская война. Молодо и задорно горят глаза ветерана, когда он вспоминает о встречах с Ворошиловым, Будённым, Тухачевским...
Возвратился Иван Трофимович в Старое Ракитино только в конце 1924 года. Тут и свадьбу сыграл.
- Начал я опять с кузницы. Ремонтировал сохи, бороны, гнул ободья для колёс...
Потом стал активным создателем первого в селе колхоза, который так и назвали «Новый труд». Была в колхозе одна лошадёнка на три двора, но мало-помалу хозяйство налаживалось, тут бы только жить да детей растить. Но, как говорят, ты за пирог — а чёрт на порог. Началась война...
Голосила Евдокия, провожая мужа, так и думала: в Гражданскую пули стороной обошли, в эту — не минуют. А он, вспоминая сейчас женины слёзы, смеётся:
- Отделался пустяковыми царапинами.
- Будет уж тебе, старый - упрекнула Евдокия Егоровна. — Вся голова осколками исклёвана. Пулю до сих пор в себе носит...
- Пуля что? Она мне не мешает, — опять смеётся Иван Трофимович, поглаживая на впалых скулах пепельную щетину. — Пуля для памяти о фашистах.
До восьмидесяти лет проработал в кузнице Иван Трофимович. И сейчас с сожалением смотрит он на поднимающийся дымок: тянет его к горячему горну. И лучше всякой музыки кажется ему звон молотков. Если бы не слабое зрение, да не ворчание Евдокии, он был бы сейчас в кузнице. Иной раз не выдержит, засобирается, а Евдокия Егоровна тут как тут:
- Ты куда это, старый? Остепенись...
И всё-таки нынешней весной ускользнул Иван Трофимович из-под домашнего ареста и с утра ушёл в кузницу.
Многое в селе Старое Ракитино связано с Овсянниковым. Взять тот же клуб, уютно разместившийся на взгорке. Это Иван Овсянников с сельской молодёжью в 1918 году реквизировал у местных богатеев 17 тысяч кирпичей и заложил фундамент. Овсянников был в числе первооткрывателей, первостроителей новой жизни. По-доброму завидует он сейчас нынешней молодёжи, радуется её большим делам.
...На этих днях повстречал Ивана Трофимовича секретарь парткома местного совхоза «Первомайским» И. Н. Гулин и, будто невзначай, пожаловался: ремонтная пора наступает, а дельного кузнеца нет. Хоть из соседнего хозяйства выписывай.
Иван Трофимович огляделся - нет ли поблизости Евдокии Егоровны — и шепнул на ухо секретарю:
— Нету говоришь? Ну что же. Жену-то я как-нибудь уломаю. О чём разговор... Я ведь понимаю: надо.
Евгений Карпухин,
соб. корр. «Ленинского знамени»
Фото Александра Юшкова
