Продолжаем публиковать архивные материалы ветерана липецкой журналистики Михаила Николаевича Лыткина. Этот очерк был напечатан в июне 1991 года. Тогда ещё и «Липецкая газета» носила другое название - «Ленинское знамя».
«Таких мастеров, как баснословный Левша, теперь, разумеется, уже нет в Туле: машины сравняли неравенство талантов и дарований, и гений не рвётся в борьбе против прилежания и аккуратности», - писал в заключительной главе, двадцатой, своего сказа о тульском косом Левше и о стальной блохе Н.С. Лесков. Таких мастеров, пожалуй, действительно нет, но подобные искусники есть. Сколько их по белу свету - Руси святой, - не знает, пожалуй, и её величество Статистика, поскольку на учёте они не состоят, имена их в списках изобретателей и рационализаторов не значатся. Но они, нимало не смущаясь оным обстоятельством, творят себе, доказывая прямо противоположное мнению писателя, будто машины сравняли неравенство талантов и дарований.
Я знаю человек десять, которых осмелился бы сравнить с лесковским Левшой. Об иных писал уже, других держу на примете. Сегодняшний наш сказ - о 63-летнем мастере Александре Ивановиче Австриевских из Липецка. Он не великой учёности человек - четыре класса успел окончить до войны, да потом ещё курсы прошёл по технической части, на механика-комбайнёра выучился. Деталь биографии - в конце пятидесятых на целине хлеб убирал. До выхода на пенсию по инвалидности бульдозеристом был в объединённом хозяйстве железнодорожного транспорта треста «Железобетон». Его там ещё, наверное, помнят - он чуть ли не первым рационализатором был. А ещё знаете, кто о нём помнит? Безвестный мне Михаил Павлович Карташов. Старшая сестрёнка этого Карташова по неосторожности пролила бензин, и её братишка загорелся. И сгорел бы заживо, не окажись поблизости шустрого Сашки Австриевских. Сбил пламя с мальца, спас от смерти. Было то в годы войны в посёлке Приречье Елецкого района, где детство нашего героя проходило.
Об этом и других эпизодах своей жизни - героических и курьёзных, радостных и печальных - Александр Иванович рассказывал как бы между прочим. Седой, худенький, с фигурой подростка, он то присядет на диван, то вдруг вскочит с места и начинает показывать своё состояние. На маленькой кухоньке хозяин извлёк из-под стола мясорубку с мотором и показал, как она действует. Собранный им комбайн за пять минут превращает в муку крупного помола пачку овсяных хлопьев «Геркулес». Вот бы каждой хозяйке на кухню такую мельницу - горя бы не знала. Любой жилистости мясо берёт мясорубка, только успевай загружать бункер.
Уловив, что я не очень-то поражён его творением, Александр Иванович моментально разобрал свой комбайн и показал нож.
- Дело-то не столько в моторе, сколько в ножах, - не без желания удивить бросил он. - Я режущий инструмент под лупой затачиваю. И секрет знаю, какой угол придать, чтоб не тупился быстро.
- Что ж, по-вашему, на заводах дураки сидят и про угол догадаться не смогли? - кольнул я мастера.
А он, ужаленный этой нелюбезностью, из себя начал выходить и заводиться.
- А вот и не знают, не знают. Докажу, докажу сейчас. Вы думаете, они там думают?
С этими словами он схватил электрическую зажигалку и зажёг газ.
- Трещит?
- Нет, вроде бы.
- С первого раза искра пошла? То-то же, я усовершенствовал... Эх, миленькие вы мои, - неизвестно к кому обращаясь, проговорил: - Многое чего заводского выпуска переделывать надо. Меня, например, смеситель в ванной замучил - течёт и течёт, подлец. Снял я его, разобрался. Выточил из бронзы клапанок и ещё кое-что вставил. Сто лет теперь подтекать не будет. Кто у нас в Липецке краны и смесители выпускает? Приходите, расскажу, покажу, что к чему. Мне не жалко. А то помру - никто не сообразит, так и будет вода из кранов бежать. Ой-ей-ей, сколько по городу зазря её пропадает. А по стране сколько, а? И никому не надо.
- Вы бы сами своё предложение протолкнули...
- Да куда уж мне, здоровья нет, живот всё время болит. Из дома, считай, не выхожу, до больницы разве. В институтах разных лежал... Две недели назад из-под капельницы вырвался - потому и резвлюсь сейчас. А чаще лежу на диване, думаю, часы кому починю - работа не тяжёлая. У меня в основном такие часы, которые государственные мастера не берутся сделать. Они не сделают - я сделаю. Они ведь за деньги чинят, им возиться некогда, а я для человека стараюсь, для души своей.
Александр Иванович завёлся по-настоящему. Он достал коробку с часами «всех времен и народов» - русскими, французскими, немецкими, швейцарскими, японскими и Бог знает ещё какими. Среди остановившихся «ходиков» оказался редкостный экземпляр с надписью: «Павелъ Буре. Поставщик двора Его Величества».
- И Павла Буре мы чиним - несложно.
- Но где же вы детали берёте? - спрашиваю мастера.
- Как где? Сам делаю. И циферблаты, и стрелки, часовые и минутные, и шестереночки, и оси реставрирую.
А чтобы я поверил, Александр Иванович показал собственноручно изготовленные секундные стрелочки. Они, как сориночки, лежали на ладони, дунь - улетят и не найдёшь.
- Ну а блоху вы подковать смогли бы?
- На кой чёрт она мне нужна, - ответил мастер, и я с огорчением узнал, что «Левшу» он не читал. Да и технических книг или журналов не читает и не выписывает, но расчёт количества зубьев махонькой шестереночки делает сам, «из головы». Я когда об этом от него услышал, Лескова вспомнил: «Дорогой (по возвращении из Англии. - М.Л.) у них с Платовым очень мало приятного разговора было, потому они совсем разных мыслей сделались: государь так соображал, что англичанам нет равных в искусстве, а Платов доводил, что и наши на что взглянут - все могут сделать, но только им полезного ученья нет». Словно про нашего мастера сказано.
У косого Левши на висках волосья при ученье выдраны, у Австриевских за плечами четыре класса. Легендарный туляк говорил о себе: «Мы люди бедные и по бедности своей мелкоскопа не имеем, а у нас так глаз пристрелявши». У Александра Ивановича есть 4,5-кратная лупа - ему легче вручную секундные стрелочки вытачивать. Этот оптический прибор помогает и при оставлении автографов на отремонтированных часах. Невидимыми глазу буковками он пишет изнутри корпуса свою фамилию и дату, когда ремонт исполнил. Сию привычку или, вернее, традицию многих русских мастеров он унаследовал от отца - Ивана Михайловича, который гармони делал и на них маленькие планочки со своей фамилией прикреплял. Возможно, у кого-нибудь в Елецком районе и области ещё сохранились такие гармони?
Потом Александр Иванович «перешёл» от часов наручных к стенным и настольным, тем, что покрупнее. Все они когда-то пылились в чуланах, на чердаках, никому не нужные. Он их вернул к жизни, и они теперь разными голосами отбивают часы и получасы. «Бом-бом» сливается с «ку-ку» - заслушаешься...
- Миленькие вы мои, - ввернул своё любимое изречение Австриевских. - Да ерунда это всё - часы отремонтировать или там шестереночку выточить. У меня для этого разные приспособления есть.
- Заводские?
- Не-е, сам сделал.
И он опять завёлся, достал дюжину всяких миниатюрных зажимчиков, захватов, отвёрточек, подробно объясняя устройство и предназначение каждой вещицы. Богатейший набор мог бы оценить, пожалуй, равный Австриевских мастер. Но, опять же, голыми руками не сотворишь весь этот блестящий, с ювелирной точностью изготовленный инструмент.
- Ах, боже ты мой, конечно, голыми руками ничего не сделаешь. Как же я забыл показать...
С этими словами Александр Иванович вытащил из-под кресла... токарный станок. Маленький-премаленький, без такой привычной задней бабки, с десятком других преимуществ перед настоящими большими станками. Будь на моём месте хороший токарь - позеленел бы от зависти. Но моё восхищение мастер прервал самым неожиданным образом:
- Эка невидаль — станок токарный. Потребовался он мне - взял и сделал. Я пример с Леонардо да Винчи беру: если ему что требовалось - он сам конструировал и собирал. Почему я не могу? Да и вообще... Вообще самым гениальным изобретением было колесо, а всё остальное вокруг него. Но, миленькие вы мои, я, пожалуй, не зря живу. Я ведь прибор для смазки всяких мелких механизмов придумал и сделал. Он бы очень пригодился часовым мастерам, рабочим на заводах, где точная механика и микроскопические детали.
В лёгком возбуждении Австриевских пригладил седую шевелюру и достал прибор, размером с шариковую ручку. Я не могу вам сказать о нём ничего большего, боясь разгласить секрет, на мой взгляд, изобретения, до официального его признания таковым. Прибором, кстати, уже заинтересовались в областном совете ВОИР, но какова его дальнейшая судьба, сказать затруднительно. И я очень боюсь, как бы не разделил он участь других придуманных самородками новинок, которые «для русской полезности пропали».
Лесковский Левша перед смертью «одно только мог внятно выговорить:
- Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся». Об интересах Отечества печалился, но слова его до государя доведены не были.
Александр Иванович Австриевских очень хотел бы, чтобы к нему пришли хорошие инженеры и описали всё, до чего другие не додумались. Возможно, усовершенствование смесителя позволит сэкономить в масштабах страны миллионы рублей. Не исключено, что придуманный им прибор для смазки пригодился бы тысячам специалистов в различных отраслях. Ну а кому-то подспорьем в деле стал бы его опыт реставрации женской обуви или тайна сверления заготовок из сверхтвёрдых сплавов. Он знает много разных «секретов», хотя в списках рационализаторов и изобретателей не значится.
Михаил Лыткин,
«Ленинское знамя», 29 июня 1991 г.
