Операционная меняет людей. Сейчас я не о пациентах и врачах. А о тех, кто стоит за стенами комнаты со стеклянными дверями, ждёт вестей у телефона или около икон. Операционная меняет всех. Она умеет.
Телефон устал показывать одни и те же отзывы о докторе, который сейчас собирал Витьке руку. Но я упорно читала. Так мне казалось, что рядом стоит много-много людей, от которых Евгений Константинович отогнал беду. Ведь он оперировал их детей. Каково это – быть постоянной надеждой мам, пап, бабушек и дедушек? Доктор Зуев знает. Наверное, поэтому он такой серьёзный.
Витька «сломался», катаясь на лыжах. Точнее, уже готовясь их снимать после дистанции. Поскользнулся, не успев выпустить палки. И через час даже я, журналист, разглядела на рентгене отломки кости.
– Чрезмыщелковый перелом дистального отдела плечевой кости со смещением два сантиметра. Нужна операция. Оформляем, – сказал врач в травматологическом пункте Областной детской больницы.
И вскоре мы познакомились с заведующим травматолого-ортопедическим отделением Евгением Константиновичем Зуевым. Он не тратил лишних слов, но сложных терминов я бы тогда и не поняла. Ясно стало одно: ситуация серьёзная, нужен остеосинтез, фиксация спицами, операция непростая. Впрочем, бывают ли они вообще простыми?
– Люди говорят, у Вас золотые руки, – сказала я.
– Врут, – без улыбки ответил доктор и вышел.
Но на душе у меня стало гораздо легче. Одним словом, оказывается, можно рассказать о себе очень многое.
* * *
И вот сейчас там, за стеклянными дверями, шла борьба. Кем был Витька для этих людей? Одним из сотен ребят, что лежат под наркозом на операционном столе. Только в случае с хорошим врачом эта фраза теряет свою силу. Один из сотен или один из тысяч – какая разница? Доктора на посту. Они работают.
Не помню, сколько времени прошло. Но вот я услышала, как в конце коридора открылась дверь. Стук колёс – словно маленький поезд отправляется со станции. Я выскочила навстречу (мне разрешили тоже лечь в больницу с сыном, в платную палату). И увидела четырёх людей в белых масках и халатах, которые везли Витьку. Они не разговаривали. Но как-то сразу, по каждому шагу стало ясно: победили.
Тем не менее я не решилась сразу спросить об этом. Просто стояла и смотрела, как Витьку завозили в палату. Рядом с Евгением Константиновичем шёл анестезиолог-реаниматолог Вячеслав Анатольевич Лихошерст. Витька, который был ещё под наркозом, пошевелил ногами.
– В футбол играет! – улыбнулся Вячеслав Анатольевич.
– Скажите, пожалуйста, об итоге операции, – наконец произнесла я.
– Нормально, – так же сдержанно ответил Евгений Константинович. – Даже хорошо!
– Евгений Константинович всегда делает всё, что в его силах, – доктор Лихошерст посмотрел на меня из-под очков и, кажется, улыбнулся.
Но Зуев этого не слышал. Он уже вышел. Ведь это для нас с Витькой главное событие дня уже свершилось. А его ждали другие пациенты.
* * *
Дальше были три недели в гипсе, контрольные рентгены, извлечение из руки спиц, долгая и трудная разработка руки и, конечно, консультации доктора Зуева. Всё это время меня тянуло сесть за ноутбук и начать писать текст. Я уже многое знала из того, что обычно пишут журналисты, рассказывая о людях: про фундаментальное основное и множество программ дополнительного образования. Про участие Евгения Константиновича в крупных врачебных конгрессах, форумах, программах, школах. Про то, что его опыт работы – почти 20 лет, а отделением он руководит пять лет, и каждый год здесь получают лечение более двух тысяч мальчишек и девчонок. Добавлялись и отзывы на сайте больницы – от родителей детей, которых Зуев спас.
Однако текст не «ложился». Мне не хотелось делать его классическим. Но вот спустя несколько месяцев Витька вернулся к обычной жизни. Сел на велосипед. Потом выиграл соревнования по плаванию. Занялся баскетболом. Почти незаметными стали точки от трёх спиц, когда‑то фиксировавших сложный перелом…
В одном старом фильме есть сцена, где добросовестный заведующий отделом одежды судится с фабрикой из-за плохого качества костюмов.
– У нас массовая продукция! – объясняет директор фабрики.
– Но каждый ваш массовый костюм для конкретного человека глубоко индивидуален, – отвечает продавец.
Сравнение не особенно удачное, ведь человек не костюм. Но перед врачом каждый день – множество людей. И как, подчиняясь часам, не допустить «массовости»? Знает только врач, для которого чужая жизнь – не только строка в медицинской карте. Настоящий врач.
Спасибо, Евгений Константинович. Пусть у Вас всё будет хорошо.
Софья Милютинская
