#Истории

«Горе от ума» на Липецкой сцене: что думают театроведы из ГИТИСа

ezhonline.ru
06.10.2021
«Горе от ума» на Липецкой сцене: что думают театроведы из ГИТИСа

В Липецке стартовал Международный театральный фестиваль «Липецкие театральные встречи». Впервые за всю историю фестиваля работает молодежное жюри. В Липецк приехали старшекурсники театроведческого факультета ГИТИСа – Екатерина Танченко и Анастасия Варганова. 

-Sr7jJUuN0E.jpg

«Как в наше проходит граница между Чацкими и Фамусовыми? Кто эти люди сегодня?» - эти вопросы режиссёр Александр Огарёв задаёт зрителю и пытается ответить на них самолично на протяжении трёх часов. Этим обусловлен не хрестоматийный образ Чацкого (Эмин Мамедов) и уход режиссёра от традиции. 

Комедийный ключ и гротеск в актёрской игре нарочито подчеркнуты, что происходящее периодически приводит зрителя к утомлению. Это проявляется в крайностях мимики, жестах и позах, например, у Фамусова (Владимир Борисов). Поначалу все строится на гэгах (в особенности - в образе Чацкого), смешках, и «приемчиках», но этого не хватает ни на отдельные сцены, ни на весь спектакль. Так, Чацкий буквально ползет на коленях вслед за Софьей (Анна Волгина) в их первой сцене, а та в другом эпизоде плашмя падает лицом в кресло, предваряя истерику. У Лизоньки (Анастасия Абаева) количество ужимок зашкаливает, но в этом персонаже эта особенность выглядит наиболее уместно и органично. Всю свою жизнь она провела возле хозяев, и для неё это единственный способ существования в подобной среде. К финалу все вышеперечисленные приемы исчезают, и получается резкий переход в пафосную трагедийность. Этот перелом так резок, что актеры будто не поспевают за ним, идут по заданной схеме, и для зрителя это также оказывается ничем не подкреплённым. 


34.jpg

Отдельным персонажем является Душа Чацкого в исполнении Зои Кречет. Она открывает историю еще до своего появления в игровом пространстве спектакля, и до приезда своего хозяина в качестве визуальной метафоры. На большом экране-занавесе нечто эфемерное и вечно меняющееся летит над городом. В этом образе есть что-то от Шагала (его картину позже мы заметим среди ряда других полотен) и Булгакова. Голос Души будет слышан только в начале и в конце спектакля, когда без обращения к ней невозможно. В остальное время она бродит где-то рядом и подыгрывает своему физическому проявлению. 

Сценография и визуальный ряд спектакля (Художник-постановщик – Ирина Бринкус; видео – Ирина Бринкус, Дмитрий Смирнов) в виде «оживших картин» и проекций, различной степени абстрактности. Они разрознены, но в то же время все это можно сложить в единый вневременной пазл. Картины великих художников, от Лейтона до Петрова-Водкина, присутствуют как неизменная деталь или периодически возникают вне действия, а иногда и встраиваются в него. Они никак не связаны с историей Грибоедова, но как калейдоскоп складываются и дают объём понимания времени во всей его абстрактности и широте. 

В этом пространстве максимально выбивается образ Чацкого. Невероятно сложно увидеть в этом персонаже что-то новое или сменить угол зрения на него после всех постановок, когда-либо сочиненных на российской сцене. Чацкий в исполнении Эмина Мамедова - дикарь и в пластике, и в голосе, и в повадках. В этом спектакле он не рафинированный франт. Сочувствия или желания поддержать его сторону у зрителя не возникает (как и не возникает желания осудить и перейти на сторону танцующих на балу). Скорее к нему испытываешь жалость. Она развивается к финалу, когда он становится как юродивый, трепет свою Душу и засыпает в сенях. Эта сцена – кульминация образа героя, когда он, будучи изгнанным, не находит своего лакея, ложится на два приставленных друг к другу кресла и словно растворяется в пространстве, а мимо, будто сквозь него, проходят гости бала, что выглядит намного более полным и трагичным, нежели финал ставший крылатым благодаря реплике «Карету мне, карету». 

Спектакль Александра Огарева представляет нам сумбурную коллажность жизни, состоящую из частностей и общностей. В этой адской карусели все смешалось и уже неотделимо. И Чацкие, и Фамусовы, кажется, живут сегодня в каждом, и вся эта гремучая смесь приправляется Софьями и Лизаньками. 

Анастасия Варганова



Фамусовского общества в спектакле Александра Огарёва как будто и нет: это мир концентрированного индивидуализма и коллективного эгоизма, в котором персонифицированный порок побеждает общественное несовершенство. Сценических героев Грибоедова тревожит и стреножит только их личное счастье, обрамлённое филистерским благополучием и обывательским удовольствием. Глупость и подлость становятся здесь альфой и омегой мироздания: фатальной неизбежностью, неотвратимой предопределённостью, константной формулой бытия. 

Режиссёр Огарёв сознательно обрекает персонажей пьесы на вечное одиночество, помещая их в пространство затхлого безвременья – праздный дом Фамусова (Владимир Борисов), объединивший в своём интерьере полотна прерафаэлита Фредерика Лейтона и примитивиста Марка Шагала, реалиста Ильи Репина и символиста Кузьмы Петрова-Водкина, романтика Эжена Делакруа и модерниста Михаила Врубеля. Стилистическое смешение, развитое художником-постановщиком Ириной Бринкус при помощи сценографии, формирует образ бесконечного чистилища - тягучей, длящейся вечности, лишенной какой-либо хронологии, датировки, а иногда – даже логики. Ближе к финалу спектакля, когда Софья (Анна Волгина) узнаёт о неверности Молчалина (Евгений Власов), мультимедийный задник сцены окрашивается красным, а по бокам игрового пространства начинают кричать эринии – вестники апокалипсического возмездия, возвещающие о грядущем пожаре. 


33.jpg

Сгорят, причём буквально, а вовсе не метафорически, – все, кроме Чацкого. Хотя и он в прочтении режиссёра лишён резонёрского лоска и безукоризненной нравственности. Чацкий Эмина Мамедова внешне далёк от мнимого «канона» своих великих предшественников: Эраста Гарина, Виталия Соломина, Олега Меньшикова. Режиссер Александр Огарёв видит исполнителя главной роли лысым, претенциозным пижоном средних лет, падающим перед Софьей ниц, будучи облачённым в меха. При виде возлюбленной он старательно молодится, излишне подвижно увиваясь за девушкой. Чацкого в исполнении Мамедова едва ли можно назвать горделивым или неприступным. Его привязанность слепа и беззаветна настолько, что он не видит откровенных недостатков предмета своей любви. Софья (Анна Волгина) – вдохновенная муза и свободолюбивая любовница, одаряющая своим недвусмысленным вниманием всех мужчин, включая даже Скалозуба (Павел Чунихин). Неуёмный темперамент и чрезмерная восторженность героини неизбежно вызывают некоторое недоумение, подвергая сомнению истинность её чувств к Молчалину (Евгений Власов). 

Спектакль Александра Огарёва – рукотворное детище постмодернизма, изобилующее живописными метафорами и литературными аллюзиями, стремлением к эффектной зрелищности и стихийной эмоциональности. В причудливо сочинённом Огарёвым мире всё и все существуют, как говорится, «на разрыв аорты», а потому остаться равнодушным, сохранив при этом внутреннее равновесие и отрезвляющее чувство меры, задача довольно непростая - и для зрителей, и для актеров. 

Екатерина Танченко


Молодёжный онлайн-журнал «ЁЖ»
398055
Россия
Липецкая область
Липецк
ул. Московская, дом 83, помещение №12, кабинет №303
+7 (4742) 50-17-01 , +7 (4742) 50-17-18
Молодёжный онлайн-журнал «ЁЖ»
#Истории
Рекомендации