8-го апреля 1888 года у Василия Ивановича Сурикова умерла горячо любимая жена Янсена. «Жизнь моя надломлена. Что будет дальше - и представить себе не могу», - писал он в письме к брату. На долгое время художник впал в тяжёлую депрессию и перестал заниматься искусством. В отчаянии он даже уничтожил многие незаконченные работы и, забрав обеих дочек, укатил к матери, в Сибирь.
И только там, через год-полтора, мало-помалу, окунувшись в родную свою сибирскую природу и здоровым физический труд, он духовно выздоровел. «Необычайную силу духа я привёз из Сибири», - вспоминал он. В 1891 году он создал картину из современного ему сибирского быта, хранящего обычаи глубокой старины - «Взятие снежного городка», ныне находящуюся в Русском музее в Ленинграде. Он изобразил удалую игру верхового, старающегося перескочить ледяную стенку городка, несмотря на то, что весь собравшийся народ кричит и пугает его лошадь. Азарт юности и живописная красота зимнего сибирского пейзажа изображены с богатырским восторгом.
В том же году Суриков приступает к созданию своей третьей большой картины - «Покорение Сибири Ермаком».
Здесь художник избрал тему, где русский народ выступает как единая несокрушимая сила в борьбе с многочисленными врагами. После разгрома Мамая на Куликовом поле монголо-татарское государство распалось на отдельные улусы - ханства, и все они оставались источниками разбойничьих набегов на русские земли. Таково было и Сибирское ханство Кучума. Русским людям на Урале нельзя было спокойно ни соль варить, ни бить пушного зверя, ни руду плавить. Сибирские татары, захватив власть над мелкими туземными племенами вогулов и остяков, постоянно стравливали их с Россией.
История рассказывает нам о том, как Ермак, преодолев Уральские горы, вступил в совершенно дикую в то время Сибирь. Поход его был трудный, никаких сухопутных дорог не было, и русским приходилось передвигаться только по рекам. Лишь в самых необходимых случаях перетаскивали ладьи волоком, расчищая дорогу в дремучей тайге. По пути приходилось то и дело вступать в бои с неисчислимыми войсками Кучума. Одно из таких сражений произошло после того, как русские по Тоболу вышли к Иртышу. Первым вышел один из трёх отрядов Ермака, он был остановлен на низменном левом берегу. На правом берегу стояло громадное татарское войско царевича Маметкула, которое осыпало казаков тучами стрел. Путь по реке загораживало множество небольших лодок вогулов и остяков. Сражение длилось пять суток.
Суриков работал над полотном пять лет, странствуя по Тоболу, Иртышу, Оби, отыскивая натуру в Красноярске, Тобольске, Минусинске и других местах. Он зарисовывал казаков, остяков, вогулов, татар, старое оружие, щиты, кольчуги, одежду. Он копался в исторических материалах, срисовывал украшения татарской одежды и монгольское оружие, изучал особенности лиц так называемых «инородцев», сынов полудиких племён. И вдруг в 1893 году, в разгар работы, помчался на Дон, в станицу Раздорскую, где прошло детство Ермака. Там он стал писать казаков и их лодки.
Основную летопись о сражении на Иртыше - Кунгурскую - Суриков не успел прочитать вовремя. «Картина, - говорил он, - сама мне так представилась: две стихии встречаются. А когда я, потом уж, кунгурскую летопись начал читать, вижу - совсем как у меня. Совсем похоже».
Так появилась ещё одна чудесная суриковская картина. Высота полотна - 285, ширина - 599 сантиметров. Никогда ещё у Сурикова не было такой глубокой пространственной композиции: в нескольких метрах от нас слева находятся ближайшие ряды казачьих лодок с войском Ермака, а отборная татарская конница виднеется на дальнем берегу, справа, вверху. И всё это необъятное пространство сплошь заполнено сотнями отчаянно и мужественно сражающихся людей.
Волны Иртыша бьются о нижнюю часть полотна. Композиция построена как бы с угла, от группы уцелевших храбрецов из дружины Ермака во главе с самим атаманом. Их фигуры в лодках даны крупным планом, по большей мере в профиль. Необозримая рать Кучума занимает весь задний план картины до противоположного берега.
Казаки удивительно спокойны, лишены какой-либо суеты и торопливости. Все они, кроме Ермака, одеты в простые кафтаны и полушубки. Одни гребут, другие заряжают ружья, третьи, привстав, стреляют. Когда смотришь на их лица, то читаешь не только мужество, но и непоколебимую убеждённость в своей правоте. Эти смелые люди понимают, зачем они рискуют жизнью. На ах лицах и в их разнообразных позах нет и следа заботы о себе, тем более страха; но нет и показного героизма. Это верные защитники родины, которая выслала их передовым отрядом за тысячи вёрст.
Слева наверху мы видим касающиеся верхнего края картины шёлковые знамёна с золотым ликом Христа и фигурой Георгия Победоносца, развевающиеся на ветру. Эти знамёна осеняли русское воинство во время его священной битвы с захватчиками на поле Куликовом. И прямо под ними, на третьем плане, мы видим по пояс стоящего в лодке Ермака. Он в стальном панцире с позолоченным нагрудником и сверкающим шлемом на голове. Жест выброшенной вперёд правой руки Ермака ритмически поддержан направленными туда же, направо, стволами казацких ружей. Оттуда наступают татары, остяки и вогулы, облачённые в национальные одежды; они сжимают в руках своё примитивное оружие и осыпают русских градом стрел, и стрелы с коротким всплеском вонзаются в упругие волны Иртыша. Но многие из них достигают цели, поражая казаков.
Вглядываясь в лица туземцев, мы читаем на них ужас и страдание; остяки не понимают того, что происходит. Они только видят гибель своих сотоварищей и предчувствуют собственную гибель от казачьих пуль.
Среди их меховых одежд резко выделяются нарядные, пёстрые покровы татарских военачальников. Татары вооружены не только луками, но и блестящими круглыми красными щитами и богато украшенными кривыми саблями. На их перекошенных лицах мы видим смесь животной злобы и воинской доблести. Эти хорошо знают, что такое русский воин. С яростью натягивает тетиву, целясь в самую гущу казаков, богато одетый татарин - он хочет поразить Ермака. Рядом с ним мы видим беснующегося шамана с бубном в руке, воодушевляющего своих воинов, уже дрогнули ряды татар и вогулов, изумление охватило их, и страх подкрался к их сердцам; исход битвы не оставляет сомнений.
Над всей этой массой людей, бьющихся не на жизнь, а на смерть, высится песчаный, перемешанный с глиной, берег. Образуя линию видимого горизонта почти у верхнего края картины, он закрывает дорогу назад. А наверху, на фоне полоски сизо-серого неба, справа и в центре мечутся и скачут, размахивая руками, далёкие, кажущиеся крошечными, татарские всадники, растерявшиеся от невозможности помочь своему авангарду. Лишь отдельные из них быстро спускаются к реке. А наверху слева, в нескольких километрах от нас, в туманной дымке едва виднеются пятнышки сторожевых вышек и крепостных стен татарской столицы.
Когда смотришь на картину Сурикова и особенно на её левую часть, то трудно отделаться от впечатления, что перед нами рельеф, изваянный могучей рукой скульптора. «Экая невидальщина!» - воскликнул Репин, дивясь умению Сурикова изобразить на полотне такое множество рельефно осязаемых людей, размещённых в гигантском пространстве. Поленов, до этого сдержанно относящийся к картинам Сурикова, полюбил «Покорение Сибири» за «идеальное единство сурового содержания и его цветового выражения». Ученик Сурикова Нестеров вспоминал, как впервые он увидел эту картину и не мог от волнения слова вымолвить, как постепенно она захватила его целиком, как он забыл, кто он и где он, войдя в этот давно ушедший и вновь воскрешённый Суриковым мир.
Много лет спустя Нестеров писал: «Суриков всё это видел и спросил - ну что, как? Я обернулся на него, увидел бледное, взволнованное, вопрощаюшее лицо его. Из первых слов моих он понял, почуял, что нашёл во мне, в моём восприятии его творчества то, что ожидал. Повеселел мой Василий Иванович, начал сам говорить, как говорил бы Ермак - покоритель Сибири».
Анатолий Вержбицкий
Источник изображений: wikipedia.org
