Продолжаем публикацию произведений участников литературной номинации межрегионального творческого конкурса «Чтобы помнили» – одного из этапов проекта «Мне бы крылья», поддержанного Президентским фондом культурных инициатив. Проект реализован командой агентства социальных технологий.
Этот конкурс объединил профессиональных поэтов, писателей, а также начинающих авторов разных возрастов из Липецкой, Курской, Московской, Нижегородской, Тверской областей, Пермского края, Ханты-Мансийского автономного округа, Донецкой Народной Республики, Республик Адыгеи и Карелии – Российской Федерации, Республики Беларусь. А сам проект «Мне бы крылья» - логичное и более масштабное продолжение другого проекта - «Чтобы помнили», посвящённого памяти нашего земляка, поэта Бориса Котова, Героя Советского Союза.
– Получай, фашист, гранату!
У ног Хусена шлёпнулся и разлетелся брызгами солидный комок липкой серой грязи. Радиус поражения был невелик, но кроссовки и штаны сразу приобрели камуфляжную раскраску. Мальчик отскочил в сторону и спрятался за большим стволом поваленного дерева.
– Огонь! По врагам!
В небе засвистел камень.
«Надо пробираться в тыл противника, – подумал Хусен, плюхнулся на живот и ловко, словно ящерка, пополз по берегу. – Как там отец говорил? Нужно использовать рельеф местности для маскировки?»
По правде говоря, рельеф на краю аула не оставлял особых просторов для манёвра. Излучина горной, стремительной реки обнимала низкий глинистый берег плавным полукругом. На склоне росли редкие пучки травы. Чуть поодаль начиналась раскидистая, тенистая роща, но до неё ещё нужно было добраться. Всех соратников Хусена противники уже взяли в плен, а он, самый быстрый, домчался до реки. И, похоже, оказался в ловушке. Сзади река, впереди – противники.
– Вот и маскируйся тут, как хочешь, – сердито пробормотал мальчик, пытаясь незаметно доползти до рощи. – Вот на настоящей войне, там всё настоящее: и окопы, и укрытия, и землянки, и оружие. А тут… дурацкая игра.
Хусен замер, оценивая своё положение.
– Пацаны, а давайте в войнушку, будет круто, – передразнил он Анзора, организовавшего сегодня военную затею. – Ещё и бабушка ругаться будет, что весь перемазался. В плен, что ли, сдаться? Пойти пообедать, помочь старикам по хозяйству и можно будет, наконец, устроиться в саду с книжкой…
Между тем, противник подозрительно притих. Хусен, погруженный в свои нелёгкие размышления, не придал должного внимания подозрительному затишью. И как оказалось, очень напрасно. Вдруг с трёх сторон раздался вопль: «Сдавайся! Ты окружён!»
Мальчик вздохнул, поднялся на ноги и безуспешно попытался отряхнуть футболку, но грязь образовала огромное, бесформенное серое и влажное пятно.
– Ага, попался! – радостно приплясывая, скалился Анзор. – Мы тебя взяли в плен и сейчас пойдём пытать, чтобы узнать все военные тайны!
– Да какие тайны… Меня сейчас бабушка в плен возьмёт, ещё и к каторжным работам за грязные шмотки приговорит. Скажет, сам перемазал, сам и стирай, я уже старая, мне тяжело. Так что, ребята, вы сегодня победили. Завтра, может, ещё поиграем, а сейчас я домой. Пока.
– Пока, – растерянно пробормотали приятели вслед уходящему Хусену.
Бабушки дома не оказалось, чему Хусен в глубине души обрадовался. Штаны отстирались легко, а вот с пятном на пузе пришлось повозиться. Но, в конце концов, и оно не выдержало свирепого натиска воды и хозяйственного мыла. Прихватив с покрытого белоснежным, вышитым полотенцем блюда свой любимый халюж с адыгейским сыром (бабушка была мастерица готовить и старалась на каникулах баловать младшего внука его любимыми народными блюдами), мальчик пошёл во двор развешивать стирку.
– Как погулял сегодня, Хусенчик? – окликнул правнука дед, сидящий под старой яблоней.
Хусен, к своему стыду, не помнил, сколько дедушке лет, но точно больше ста. И, несмотря на то, что зрение стало его подводить, да и силы были уже не те, спина оставалась ровной, память светлой, а ум ясным и цепким. Весь аул приходил к нему за мудростью, как к старейшему. И никому не отказывал дед ни в советах, ни в помощи. Никогда Хусен не видел, чтобы старик отдыхал – постоянно большие руки были заняты работой.
Вот и сейчас, сидя в залитом летнем солнце дворе, он неторопливо и обстоятельно вырезал полозья для кушъэ – адыгской люльки. У соседей скоро должен родиться первенец, а никто во всём ауле не мог вырезать люльку так мастерски, как дед.
Мальчик торопливо повесил вещи сушить и присел рядом с дедом на землю.
– Боярышник – счастливое дерево для колыбели, – сказал дед, будто разговаривая сам с собой. – В такой люльке ребёнок вырастет крепким, здоровым, красивым и сильным, настоящим богатырём, как нартский витязь Саусэрыкъо. И твоя, Хусен, люлька была из боярышника. Помню, так же сидел я десять лет назад под этой яблоней и делал для тебя люльку. Слёзы не к лицу мужчине, но я так был счастлив, что дожил до рождения правнука, что сердце моё преисполнилось восторгом и благодарностью. А уж когда твой отец, мой внук, пришёл ко мне и попросил о чести дать тебе имя, то не было для меня дня радостнее.
– А почему ты выбрал для меня именно это имя, дедушка? – с любопытством спросил мальчик.
– О, это имя героическое. Я назвал тебя в честь моего давнего друга, Хусена Андрухаева. Я прожил долгую жизнь, сам бывал на войне, знал много людей: и умных, и смелых, но не видел никого отважнее, чем Хусен.
– Тот самый Хусен Андрухаев, памятник которому стоит в нашем ауле? И меня зовут в честь него? А почему он герой?
– Устраивайся удобнее, мой мальчик, и слушай. О таких людях должен знать каждый. Память так человеческая передаётся: из уст уста, от сердца к сердцу…
Неспешная, плавная речь деда завораживала, словно былинные напевы. Хусен прислонился спиной к шершавой, тёплой от солнца коре дерева и прикрыл глаза.
– Четвёртый ребёнок в большой семье, Хусен Андрухаев с твоего возраста трудился в колхозе, помогая бедняку-отцу. Помню, как хвастался перед нами, беззаботными, что у него есть свои трудодни. Это было достойно уважения. Честный труд и чистые помыслы всегда красят человека.
– А что такое трудодни, дедуль? – Хусен аккуратно подёргал деда за полу старенькой черкески.
– Трудоднями в колхозе измеряли меру выполненных работ, как сейчас зарплата. Хусен был проворным юношей и успевал везде: и работать в поле, и учиться, и придумывать затеи. Изобретательность его не истощалась, вечно выдумывал всякие военные вылазки, боевые операции, ночные разведки. Видать, чуял, что судьба его такая…
– Мы тоже сегодня играли в войну. Меня окружили с трёх сторон, и я сдался, – признался мальчик.
– Эх… – с досадой прокряхтел дед. – Сдаваться – это совсем не дело!
Мальчик только вздохнул.
– Тоже он читать очень любил, вы с ним, видно, родственные души. С книгой не расставался… И русских классиков очень уважал – Пушкина, Лермонтова, Некрасова, но и наших народных поэтов не забывал. И стихи, и поэмы декламировал, да так – заслушаешься! Очень, помнится, он радовался, что у адыгов своя письменность появилась. Мы-то в этом плане народ молодой. А потом и сам стихи стал писать. И так складно у него получалось, что печатать его стали. И на русском языке писал, и на родном. Так и решил он, что литература – его призвание. Дожил бы до моих лет, то великим бы писателем стал, всенародным, я уверен. Да только война всё иначе рассудила…
Дед пожевал губами и отложил готовую деталь в сторону.
– Я-то после школы здесь, в ауле остался, а Хусен в город поехал, в училище поступил, в педагогическое. Там нынче доска висит с его золотым профилем. Занимался он там литературой: и писал, и встречи проводил, и в фольклорные экспедиции ездил за памятью народной, чего только не делал! На своём месте человек был. А как отучился, рекомендовали его, как одного из лучших, на журналистскую работу. Большая честь, но и ответственность немалая.
Только чуял он, что беда на землю нашу надвигается. Мир-то уже в ту пору горел огнём Второй мировой. И когда Хусен с людьми встречался, всех горячо призывал: ежели понадобится, то идти сражаться с врагом, защищать свою Родину с оружием в руках.
Хусен слушал деда и понимал, что раньше никогда не давал себе труда задуматься о чём-то по-настоящему важном. Большом. Игры, учёба и книги занимали почти весь его внутренний мир. Уютный, привычный и спокойный.
Он, разумеется, знал и о войне, и что прадеду довелось там побывать, но до этого дня не понимал всю значимость этого события.
– А как до нас беда чёрная дошла, так мы с Хусеном вместе в Красную Армию пошли. У него даже стихи об этом были.
Весь аул у нашего двора.
Счастья мне во всём они желают –
Подошла желанная пора!
И, прижав к груди родного сына,
(Лаской её взор меня дарит)
– Честь не урони,
не осрами нас! –
Мать мне на прощанье говорит.
– Славою и счастьем полной мерой
Родина джигита наградит.
Будь всегда, во всём,
Мой сын, примером!
– Так отец, прощаясь, мне велит… – произнёс старик нараспев. – Хорошие стихи, настоящие, крепко они мне в душу запали.
– Очень хорошие, – подал голос мальчик. – Мне тоже понравились, я их раньше не слышал. А у Хусена получилось выполнить отцовский наказ?
– Думаю, удалось. Во всём он для других солдат примером служил. Как прошёл курс молодого бойца, направили его в Сталинградское военно-политическое училище. Отучился и стал младшим политруком. Сам был метким стрелком и товарищей фронтовых обучал снайперскому делу. В первом же серьёзном бою больше двух десятков врагов из винтовки уничтожил, представляешь? А уж всего сколько противников уложил – точно и не сосчитать.
– Ого, – уважительно отозвался Хусен. – Это же, наверное, сложно, в бою-то…
– Твоя правда, внучок. Снайперу нужен верный глаз, твёрдая рука и стальная выдержка. Всеми этими качествами политрук Андрухаев обладал сполна. И нрава был хорошего – открытый, спокойный, честный перед собой и перед людьми. Любили его в нашей 136-й стрелковой дивизии.
Попали мы тогда, в самом начале войны, на южный фронт, в Запорожскую область. Тяжёлые были бои, кровопролитные, теснил нас враг с родной земли. С болью в сердце мы отступали, но твёрдо знали, что вернёмся и спасём свою Родину от захватчиков. Дождь, помню, лил без конца, мы в липкой грязи чудом не тонули. Сыро, промозгло, дрянь, а не погода, а на душе и того противнее.
И вот, 5 ноября 1941 года под селом Дьяково, снова пришлось нам столкнуться с войсками генерал-полковника фон Клейста, будь он неладен.
Представляешь, Хусен: больше сотни танков, да ещё мотопехота, а у нас против них – только винтовки. Забросали мы их танки бутылками с горючей смесью, полили ураганным огнём хорошенечко. Одну атаку отбили. Тяжело, но отбили и вторую. А немцам тем временем подкрепление танковое подоспело.
Погиб наш ротный командир в том бою. Растерялись малость бойцы, оставшись без командования. И тут вдруг голос зычный: «Слушай мою команду!» Это встал во весь рост политрук Андрухаев да и побежал бесстрашно на врага, повёл за собой боевых товарищей. Пуля вражеская ему щёку пробила, а ему всё нипочём, сражается отважно, как лев. Окружил нас тогда противник со всех сторон, стремясь взять в плен отважного политрука. Кричат ему: «Рюсски, здовайся!»
– Неужто сдался? – охнул Хусен, прижав к щекам ладошки.
– Нет, внучек, не сдался. Три раза окружали Андрухаева немцы, до последнего патрона он мужественно отбивал атаки. А враги всё наседали и наседали на него.
– И что он тогда сделал, если патроны закончились?
– Подпустил побольше гитлеровцев к себе. А они ему всё «здовайся да здовайся!» Закричал Хусен во весь голос: «Русские не сдаются!» и подорвал себя противотанковой гранатой. Сколько смог фашистов за собой унёс. Двадцать лет ему в ту пору было…
Дед украдкой утёр глаза.
– На той войне, внучок, все одну Родину защищали. Все русскими были: и адыги, и татары, и калмыки, и ненцы… Все за одно правое дело воевали. Страну свою спасали, семьи свои хотели сберечь, поля, где хлеб растили, реки, что поили нас…
– Тэтэжъ, а что дальше было?
– Меня контузило в том бою сильно, отлежал положенное время в госпитале да и воевал дальше, покуда мог. Потом Победа была, все от счастья словно пьяные сделались. Но знали всё и помнили, что победа кровью наших братьев и товарищей нам досталась. Потом жизнь мирную стали налаживать. Так годы и пролетели, словно птицы…
Хусену Андрухаеву посмертно звание Героя Советского Союза присвоили, не было выше награды для воинской доблести. Памятник, вон, в нашем Хакуринохабле ему открыли. И улицы его именем названы, и стихи, и песни в его честь слагают. А винтовка его снайперская по сей день в Москве, в музее выставлена.
Дед взял следующую заготовку из боярышника и принялся вырезать деталь для люльки. Внук долго сидел молча и глядел в небо, в синеве которого резвились пушистые облака.
– Я буду с достоинством носить своё имя, дед. Я не посрамлю честь героя. Спасибо, что назвал меня Хусеном. Я обязательно буду рассказывать эту историю своим детям и внукам, как ты мне сейчас, чтобы жила память в людских сердцах. А ещё… – Хусен замялся.
– Что ещё, мой дорогой? – светло улыбнулся прадед.
– А ещё, когда мы с ребятами будем играть в войнушку, я буду сражаться до последнего. Потому что русские не сдаются!
Александра Соколенко, Республика Адыгея, Российская Федерация
Источник фото: wikipedia.org
