Мы начинаем публикацию произведений участников литературной номинации межрегионального творческого конкурса «Чтобы помнили» – одного из этапов проекта «Мне бы крылья», поддержанного Президентским фондом культурных инициатив. Проект реализован командой агентства социальных технологий.
Конкурс объединил профессиональных поэтов, писателей, а также начинающих авторов разных возрастов из Липецкой, Курской, Московской, Нижегородской, Тверской областей, Пермского края, Ханты-Мансийского автономного округа, Донецкой Народной Республики, Республик Адыгеи и Карелии – Российской Федерации, Республики Беларусь. А сам проект «Мне бы крылья» - логичное и более масштабное продолжение другого проекта - «Чтобы помнили», посвящённого памяти нашего земляка, поэта Бориса Котова, Героя Советского Союза.
Галина пыталась сдержать дыхание, сбившееся от быстрой ходьбы, чтобы не выдать своего присутствия. Совсем близко от неё остановился полицай, совершавший обычный ежевечерний обход окраинных улиц их маленького, скрытого в зелени садов Пирятина. Весна в этих краях начиналась рано, и уже в апреле все деревья покрылись зелёной шапкой молодой листвы. Почему-то сегодня Никола, самый злобный из всех земляков, переметнувшихся на сторону немцев, не торопился идти по привычному маршруту. Он стоял рядом с тем местом, где притаилась Галя.
Тянулись тревожные минуты ожидания, а Никола всё стоял и смотрел в темноту. Галина, не выдержав напряжения, прикрыла глаза, судорожно сглатывая подступивший к горлу ком. Постояв немного с закрытыми глазами, она заставила себя посмотреть туда, где недавно стоял полицай. Николы не было. Переведя дух, Галя решила осторожно двинуться дальше, но в это время кто-то толкнул её в плечо. Она резко повернулась и увидела прямо перед собой ухмыляющегося Николу.
– Попалась, курва партизанская?! – приглядевшись внимательно и признав Галину, он сплюнул сквозь зубы и злобно добавил: – Ишь, брюхатая, а туда же. Сдохнешь вместе со своим отродьем.
Больно вцепившись в плечо молодой женщины, полицай поволок её в сторону комендатуры, а затем втолкнул в сторожку, служившую фашистам тюрьмой.
– Посидишь до утра. Завтра хозяева с тобой разберутся, – грязно выругавшись, Никола закрыл дверь на огромный замок.
Галина начала на ощупь пытаться дойти до угла и, упёршись в него, осторожно опустилась, попав на кучу прошлогодней соломы. Катюшка беспокойно зашвырялась и Галина, поглаживая свой огромный живот вполголоса заговорила с дочкой.
– Прости, доченька, прости, что ты из-за меня в лапах фашистов оказалась, – Галина, закусив губу, постаралась отогнать непрошеные слёзы, – нам с тобой нельзя раскисать, нельзя… Струсим – сколько людей погубим.
Она шептала Катюше ласковые слова и пела до тех пор, пока сама не впала в тяжёлый сон, похожий на забытьё.
Почему-то Галина с самого начала знала, что у неё будет дочка. Имя они с Володей сразу придумали – Катюша. Мужа расстреляли в первые дни оккупации, даже до яра не довели, у дома убили. Ему всего восемнадцать было. Рано они поженились, совсем молоденькими, а что поделаешь, если такая любовь. Как только в родной город пришли фашисты, Галя хотя и знала, что беременна, тут же нашла тех, кто решил бороться с врагом. Растущий с каждым днём живот, партизанить не мешал. Конечно, взрывчатку под рельсы она не закладывала, охоту на полицаев не вела, а просто ходила в лес и передавала нашим сведения о немцах. Приносила им кое-какие продукты и медикаменты, с огромным трудом доставаемые свекровью. Елену вместе с Володей тогда на расстрел увели, но не убили. Такая красавица была, что даже у фашистов рука не поднялась. Она в далёком двадцатом также во время погромов уцелела. Уж если сейчас, в сорок, от неё глаз невозможно оторвать, тогда-то и подавно… Теперь санитарила Елена в больнице, потихоньку разживаясь лекарствами, которые подбрасывала невестке, когда та очередной рейд в лес затевала.
Героиней Галя себя не считала, просто своим делом незаметно приближая общую победу. А то, что она рано или поздно обязательно будет, Галина не сомневалась. Конечно, страшно было, особенно за ребёночка, но переждать, отсидеться – не в её характере. Только на «линию огня»! Конспирация была хорошая, практически никто не знал, что молодая женщина с большим животом отнюдь не за хворостом в лес ходит.
Она проснулась, когда забрезжил рассвет. Лучи апрельского солнца настойчиво пробивались сквозь дощатую дверь тюрьмы. Начинался новый день, который таил в себе ужас неизбежной расправы.
Во время допроса Галина больше всего боялась, что будут бить по животу, и её Катюшка умрёт, так и не родившись. В этот день её били по спине и ногам. Зверствовать, чтобы ребёнок погиб, не стали: вдруг мать умом тронется, а из «дурочки» сведений не вытащить. Через два часа допроса, на котором она твердила, что никаких партизан отродясь не видывала, её опять отвели в сторожку. Вернее, приволокли и бросили на земляной пол. Дверь захлопнулась.
Потянулись долгие часы заточения. Галя слышала лающую речь и замирала каждый раз, когда голоса немцев раздавались совсем рядом. За стенами сторожки шла обычная жизнь, из которой она чьим-то предательством была вырвана, возможно, навсегда. Надежды, что её отпустят живой, не было: достаточно казней видел город за время оккупации. Некоторые тела партизан висели на площади неделями. Специально, чтобы живые боялись.
Тяжёлые раздумья прервал тихий голос, позвавший её по имени. Шёпот раздался из-за закрытой двери. Женщина, с трудом поднявшись с прелой соломы, осторожно поковыляла к выходу.
– Галина, я хочу вам помочь.
– Вы кто? – спросила Галя, напряжённо вслушиваясь в еле слышные слова и одновременно пытаясь узнать голос.
– Митя. Я здесь убираюсь. Слышал, как вас по имени называли.
В это время на улице послышались голоса, среди которых выделялся визгливый голос Николы.
– Шевелись! Полчаса на одном месте метёшь, комсомол недобитый, к стенке бы тебя, гада, поставить. Шевелись, кому сказано, кто всё остальное убирать будет?
Послышался удар, смех полицая, потом всё смолкло. Галина отпрянула от двери. Через несколько минут опять послышался голос Мити.
– Ушли гады. Я к вечеру вас выпущу. Они за мной не больно следят.
Галина молчала, радость, смешанная с подозрением, мешала говорить.
– Я наш, меня в плен взяли, когда без сознания был. Отошёл малость, вот меня тут убираться заставили. Второй день во двор гоняют.
Галя всё ещё не решалась поверить освобождение:
– Тебя убьют, если узнают.
– Я бежать хочу.
Раздался резкий окрик, видно немцам не понравилось, что пленный крутится около сторожки. Митя тут же нарочито громко зашаркал метлой. Постепенно скрежещущий звук становился всё тише, видимо, он пошёл убирать дальний угол двора. Галя стояла в углу, мысли о предстоящем побеге не давали сесть и забыться спасительным сном: «Только бы вечером на допрос не вызвали… Хотя немцы рабочее время строго соблюдают, о здоровье своём заботятся».
Постепенно дневные звуки затихли, уступив место тревожной тишине ночи. Сознание Галины мутилось от переживаний и голода, к которым прибавились тянущие боли внизу живота. И поэтому она не сразу услышала тихий голос Мити, прозвучавший для неё долгожданной музыкой свободы. Осторожно двигаясь по стенке в полной темноте, она через несколько минут оказалась у двери. Митя возился с запором, стараясь открыть его без скрежета. Галя почти перестала дышать, даже Катюшка замерла в ожидании. Минуты тянулись бесконечно долго. Галина уже начала терять надежду, как вдруг дверь в сторожку тихонько приоткрылась. Женщина осторожно, насколько это было возможно, протиснулась в небольшую щель. Митя, невысокий, совсем молоденький парнишка в полинялой военной форме, с забинтованной грязной тряпкой головой, сунул ей в руки свёрток.
– Это хлеб, я вам от обеда оставил.
– Спасибо тебе! – Галина обняла спасителя, и тихонько прошептала: – Береги себя.
Через несколько мгновений Галя исчезла в темноте, слившись с деревьями. Она поспешила в сторону хутора, где жила её троюродная тётка.
Когда под утро Галина добралась до хутора, живот болел так нестерпимо, что последние метры пути она преодолевала, согнувшись пополам. Выглянувшая на тихий стук тётка Матрёна, увидев Галину, сразу поняла: роды начинаются. Она не стала ни удивляться неожиданному появлению племянницы, ни расспрашивать. Заведя Галину в избу, и, устроив её на лавке, Матрёна сбегала за чистым бельём. Опыт приёма родов у коров, у неё был, а вот у людей ещё не доводилось, однако другого выхода она не видела. Женщина вскипятила воду, порвала на тряпки старую простыню и встала около Галины. Катюша, как истинная партизанка, появилась на свет быстро и без крика, но, получив шлепок по мягкому месту, тут же открыла беззубый рот, огласив избу громким воплем.
Три дня провела молодая мать на хуторе. Дальше оставаться здесь было опасно, меньше всего хотела Галя навлечь беду на тёткин дом. Вдруг кто прознает, выдал же кто-то её саму. Но куда подашься с дочкой? В конце концов решили, что Галина пойдёт искать партизан, а Матрёна будет приглядывать за новорождённой.
Поцеловав на прощание Катюшку, Галя медленно двинулась по тропинке. Она не боялась заблудиться в хорошо знакомом лесу: сколько здесь с детства было тропок исхожено! Одно тревожило, как найти своих? Она же встречалась с партизанами на заветной поляне, а где находится сам отряд, не знала. Проблуждав полдня, уставшая и измученная Галина опустилась на землю отдохнуть. И тут ослабленный тревогами и родами организм сыграл с ней злую шутку. Прислонившись к дереву, она заснула так крепко, что не услышала, как немцы окружали поляну…
В этот раз с молодой женщиной церемониться не стали. Избив до полусмерти, кинули в ту самую сторожку, из которой она ушла несколько дней назад. Очнувшись на земляном полу, Галина отчаянно молилась за Катюшку. Лишь бы та выжила, лишь бы немцы не прознали про Матрёнин хутор, лишь бы тётка вырастила девочку…
Утром за ней пришли. С трудом поднявшись после побоев, толкаемая в спину ненавистным Николой, Галина побрела в сторону комендатуры. Здесь, на заднем дворе проходили расстрелы. Встав у выщербленной пулями и залитой кровью стены, она вспомнила Володю, такого любимого и родного. Потом перед нею мелькнуло маленькое личико Катюшки. Подавив подступающие слёзы, она в упор посмотрела на Николу, который перестал улыбаться и суетливо отскочил в сторону.
Неожиданно тишину апрельского утра нарушил свист автоматных очередей, взрывы снарядов и крики немцев. Застыв от ужаса, Галина смотрела, как медленно упал на землю Никола. Спиной, нестерпимо горевшей от побоев, она почувствовала, как зашаталось здание комендатуры. Оно рушилось на глазах и только одна стена, у которой всё ещё стояла Галя, оставалась неподвижной. Она-то и защитила женщину от партизанских пуль и снарядов. Сбросив оцепенение, Галина, забыв о боли, бросилась бежать в сторону леса. Она не сразу поняла, что пуля, отскочив от стены, впилась ей в спину. Галя от резкой боли рухнула на землю. До спасительного леса оставалось несколько шагов…
Она пришла в себя уже в землянке. На скамейке у входа сидела незнакомая женщина. Услышав Галин стон, она тут же обернулась.
– Ну, что, героиня, очнулась? Твоему Ангелу-Хранителю позавидовать можно.
Галя хотела возразить, что их не бывает, но, вспомнив, как сама молилась, лёжа на гнилой соломе в сторожке, промолчала.
– Вовремя наши увидели, как ты упала и с собой забрали, – продолжала женщина, одновременно ловко меняя пропитанные кровью бинты.
Уже через неделю Галя ходила по всему лагерю и даже умудрялась помогать на кухне. Здесь она встретила Митю, он сумел-таки убежать во время партизанского налёта и уйти в отряд. Ещё через неделю Галина забрала с хутора свою Катюшку. А немцам, сильно пострадавшим от налёта, было уже не до поисков партизанского дитя.
Инна Часевич, Нижегородская область
