Сразу после того, как было закончено «Утро стрелецкой казни», Суриков приступил к новым картинам. Сначала его увлёк образ царевны Ксении Годуновой, тоскующей над портретом умершего жениха. В Третьяковской галерее сохранился прекрасный эскиз «Ксении», но Суриков медлил с его живописным воплощением. Окончательное решение всё не приходило. Внезапно возник замысел ещё одного полотна. Сам художник рассказывает об этом так: «Поехал я жить в деревню - в Перерву. В избушке нищенской. И жена с детьми... В избушке тесно было. И выйти нельзя - дождь. Здесь вот всё мне и думалось: кто же это так вот в низкой избе сидел? И вдруг - Меншиков! Сразу всю картину увидел. Потом ездил в имение Меншикова в Клинском уезде. Нашёл бюст его. Мне маску сняли. Я с неё писал».
Этот бюст когда-то всесильного вельможи, любимца Петра Великого, поднятого им с самых низов и вознесённого до высот почти необъятной власти и фантастического богатства, лепил скульптор Бартоломео Растрелли-старший, отец гениального архитектора, построившего Зимний дворец в Петербурге. Растреллиевский Меншиков, ссутулившись, глядит мимо нас суровым, думающим взглядом; его тяжёлый, волевой подбородок сразу приковывает внимание зрителя. Суриков усилил психологизм растреллиевского героя, пышный парик заменил всклокоченными волосами и седой щетиной на щеках, ещё сильнее сдвинул брови, придав в то же время взгляду мучительное выражение. Но и в такой зарисовке с бюста чего-то не хватало, и Суриков рассказывает: «А потом нашёл ещё учителя-старика - Невенгловского. Он мне позировал. Раз по Пречистенскому бульвару идёт, вижу - Меншиков. Я за ним: квартиру запомнить. Учителем он был математики. В первый раз и не пустил меня совсем. А во второй раз позволил рисовать. «Кого вы с меня писать будете?» — спрашивает. Думаю - ещё обидится, говорю: «Суворова рисовать буду...»
Рассказы о личности и жизни сосланного в Берёзово Меншикова Суриков слышал ещё в детстве, в Сибири. Пётр Первый умер скоропостижно, и Меншиков содействовал назначению его преемницей жены Петра; после её смерти Меншиков назвал царём внука Петра, тоже Петра (второго), сына казнённого Алексея Петровича. Зная, что окружение нового императора ему не доверяет, он решил застраховаться, обручив с ним свою дочь. Но ничто не могло спасти его от крушения. Меншиков был лишён дворянства, всех орденов и титулов, у него было конфисковано 90 тысяч душ крепостных, отобрано шесть подаренных ему Петром городов, 13 миллионов рублей, несколько сот пудов золота, серебра и бриллиантов. Вскоре по прибытии в Берёзово умерла его старшая дочь, шестнадцатилетняя Мария. Через год умер и Меншиков. Суриков знал его последние слова - «Добродетель - истинный вождь, а счастье - только спутник жизни».
Пройдёт немного лет после смерти Меншикова, рухнет власть Бирона, Остермана и Долгоруких и новая властительница - Елизавета Петровна - начнёт искать верные пути развития страны; Меншиков посмертно будет реабилитирован, немногим уцелевшим членам его семьи будут оказаны княжеские почести. Но суриковский Меншиков этого никогда не узнает.
Вот она перед нами, эта знаменитая картина Сурикова, самая камерная, самая «молчаливая». Длина картины 204, ширина 169 сантиметров; слева внизу подпись маслом: «В.Суриковъ 1883 г.» Мы смотрим финал суриковской трагедии, посвящённой петровской эпохе; в «Утре стрелецкой казни» мы видели её начало. Коричневатый мрак стелется внутри кривой избушки, выхватывая из комнатёнки зябнущих людей и холодные предметы. Слева, в нескольких метрах от нас, сидит, запахнувшись в пепельно-серый тулуп, словно в халат, обутый в неуклюжие оленьи пимы огромный Александр Данилович, с обнажённой взъерошенной головой, величественный, подобный волжскому утёсу - но здесь он возвышается всего-навсего в кругу семьи, окружившей поставленный в центре стол. За вытянутым по горизонтали замёрзшим слюдяным оконцем на противоположной стене справа лютует ослепительная сибирская зима. В нетопленной избе неуютно и холодно. В щель под заледенелым окном намело полосу, снега, льняное масло в бутылочке на подоконнике замёрзло. Но наш взгляд, рассеянно скользящий внутри убогого этого помещения, снова возвращается к положившему ногу на ногу Меншикову. Во всём его облике - в ссутулившемся, но всё ещё сильном теле, в положенной на колено левой руке, сжатой в мощный кулак, угадывается нечеловеческая воля, в остром профиле - недюжинный ум. Ему минуло лет пятьдесят пять; страшной силы взгляд устремил он перед собой, в правую часть картины; трепещут крылья его большого орлиного носа, он сейчас сам себе судья и сам себе палач. В мыслях своих он перебирает событие за событием, всю свою словно в сказке сложившуюся жизнь, которой суждено оборваться здесь, в трёх тысячах верстах от Петербурга.
Холод плывёт по комнате, обволакивает все предметы, ложится на расписную скатерть стола, посередине которого поставлен чудом сохранившийся золотой подсвечник, и проникает на первый план слева, дальше всего от окна. Здесь зябко кутается в шубу прижавшаяся к отцу старшая дочь Меншикова, бывшая царская невеста, красавица Мария - она подсела на скамеечку поближе к Александру Даниловичу, укуталась в иссиня-чёрную бархатную шубку и прижалась к отцу спиной, доверчиво и беспомощно; мы видим её всю, в то время как остальные участники этой трагической сцены оказываются частично или почти полностью загороженными. Её распущенные каштановые волосы и тёмная шубка подчёркивают синеватую, болезненную бледность тонкого и нежного лица, Жизнь едва теплится в ней, мы знаем, что она предчувствует свою скорую кончину.
Резким контрастом по отношению к Марии воспринимается образ четырнадцатилетней младшей дочери Меншикова, Александры, сидящей с противоположной стороны стола, справа от зрителя. Холодным, но ярким пятном сверкает её длинная голубовато-зелёная юбка, вишнево-красная, украшенная белоснежными узорами душегрейка и особенно её цветущее лицо, увенчанное сиянием золотистых кудрявых волос. Она тоже сжалась от холода, а лишённое всякого кокетства движение рук, прячущихся в рукавах душегрейки, показывает, какой она, в сущности, ребёнок. Её личико выражает трогательную серьёзность - она громко читает положенное на скатерть Евангелие, она полна ощущения набирающей соки молодости, ей нравится сам процесс чтения и почти дела нет до того, что родные вряд ли её слушают - каждый погружён в свои горестные душ. Весь облик Александры говорит о том, что она переносит изгнание как временное несчастье. И когда мы переводим взгляд влево от неё, на сына, машинально теребящего пальцами левой руки искусно выточенные витки подсвечника, мы понимаем, что и он, тринадцатилетний Александр Александрович, тоже живёт особой, своей жизнью, совершенно независимой от жизни и судьбы отца. Кажется, что он не столько переживает, сколько скучает.
Обратимся к подсвечнику в центре картины. Этот исполненный в изысканном стиле барокко предмет может показаться таким же анахронизмом, как и брошенные на полу у постели, срезанной левым краем картины, ненужные здесь нарядные девичьи туфельки на высоких красных каблучках. Однако эти выразительные детали тщательно продуманы художником. Они напоминают о недавнем прошлом, когда Меншиков учил своих детей так же жадно, как он это делал сам, вкушать плоды богатства.
Сюжетные контрасты картины соседствуют с живописными. Скажем о них покороче. Весь задний план - коричневые брёвна противоположной стены; слева, спрятанная во мраке, проходит вертикальная линия стыка с уходящей в глубину левой стеной. На коричневом фоне резко контрастируют нарядная одежда Александры, сидящей перед окном, и шитая золотом скатерть на столе. Окно совершенно белое, но странно, насколько ярко светится в верхнем правом углу ещё один источник света - несколько икон, озарённых огоньком лампады. Этот свет, в отличие от оконного тёплый и человечный, при своём падении вниз как бы задерживается, приглушается, смешивается с царящим в избушке, полумраком, сквозь который уже не благодаря ему, а сами по себе проступают какие-то холодные, текучие и в то же время чётко очерченные тональные пятна фигур и предметов, переливающиеся множеством удивительно красивых оттенков. Возвращаясь к теме картины, мы понимаем, что Суриков нашёл здесь неподражаемый язык сверкающих в холодном сумраке насыщенных тонов, как живописное выражение страстей и страданий, клокочущих в душах этих разных людей, заточенных в холодном пространстве мрачной тюрьмы.
В «Меншикове в Берёзове» Суриков достиг невиданной красоты и силы живописи и такого единства формы и содержания, которое сделало его богатырём русского изобразительного искусства. Если в «Утре стрелецкой казни» он уже находил эту идеальную форму, но временами срывался, боясь нарушить тысячелетние каноны живописи, то в «Меншикове» он уже овладел ею в совершенстве - однако именно в этой картине он нарушил привычные для глаза законы линейной перспективы и светотени в большей степени, чем когда бы то ни было раньше. Чтобы подчеркнуть трагическое величие Меншикова, он резко снижает потолок и без того тесной, и низкой избы; чтобы добиться предельной психологической выразительности лиц, он освещает их так ясно, что такое освещение никак не может исходить от узкого слюдяного оконца или тусклой лампады. Некоторые из современников не поняли этой картины Сурикова. Крамской, возвратившись с выставки, сказал Сурикову про его картину, что «или она гениальна, или я с ней недостаточно освоился. Она меня восхищает и оскорбляет своей безграмотностью. Ведь если Ваш Меншиков встанет, то он пробьёт головой потолок». Что же говорить про официальных ценителей?
Один из них напечатал в газете «Новое время», что Суриков изобразил в «Меншикове семейство моржей», что на этой картине всё «черно и грязно». Но Суриков не считал нужным отвечать завистникам и клеветникам. Всю жизнь он был уверен в своей правоте, но иногда ему бывало тяжело. Однако, когда «Меншиков» был закончен, художник был увлечён уже новым замыслом. Многое нужно было сделать, чтобы осуществить его. В частности, было бы неплохо съездить за границу, посмотреть в подлинниках величайшие произведения Микеланджело, Тициана, Рембрандта и Веласкеса, перед которыми Суриков преклонялся. Для этой поездки нужны были деньги. На этот раз денег у Василия Ивановича было достаточно - Третьяков, покупая «Меншикова», не поскупился.
Анатолий Вержбицкий
Источник изображений: wikipedia.org
